На одном дыхании!

Он и подталкивал как мог! Только Прохоров не знал, конечно, что в курортную идиллию на фотографии я ни за что не поверю, потому что Разлогов не ездил на курорты с девицами. Никогда. Не поверю и сразу заподозрю, что это вранье, подлог!

Она немного подумала.

– Вот только, как кольцо попало обратно в нашу спальню?! Я думаю, что Разлогов увидел его у этой Олеси, отобрал и вернул…

– Так, значит, остается только его жена, да? – спросил Дэн. – Ну раз она законная?

– Да, – твердо сказала Глафира, – и у нее наверняка припрятано свидетельство о браке! Пройдет полгода, и она заявит права на наследство.

И Веры Васильевны больше нет, а она могла выболтать какие-нибудь тайны! Хотя самое главное она успела мне сказать. Самое главное – это машина с шофером, которой у Разлогова не было и быть не могло!

– Хорошо, – сказал Волошин с трудом. – Хорошо. Пусть так. Но кто тогда звонил и говорил, что Разлогова убили? И кто забрал документы на землю?! И с кем ты разговаривала тогда на лестнице, после того, как я тебя… ударил? И почему ты так перепугалась, когда я спросил тебя про Иркутск?!

– А ты так и не догадался?

– Нет, черт возьми!

Глафира помолчала.

– Разлогов жив, – тихо сказала она и взяла Волошина за руку, как давеча Варя. – Я должна была разобраться во всей этой чертовщине, и я почти разобралась, Марк. Мне немножко осталось! Только я теперь не знаю, нужно ли было разбираться, понимаешь? Или лучше было оставить все как есть. Потому что получилось… как-то очень страшно.

И она улыбнулась Волошину."

"– Я должна была вернуться домой поздно вечером, но я вернулась рано. – Глафира ходила вдоль дивана, как-то на редкость неудобно, все время задевала стол, на котором стоял одинокий стакан.

Стакан подпрыгивал и звенел, и Варя в конце концов его приняла. – Я вернулась и нашла его. Конечно, я не поняла, что собаки нет и нет никого из охраны! Это я все уже потом сообразила. Он был без сознания, но жив, не помню, как я это определила. Кажется, я долго пыталась понять, где у него пульс, и, в общем… в общем, это было страшно. Я позвонила Долгову, это хирург такой, наш друг.

– Я знаю, – сказал Волошин. Он тяжело дышал и сидел, сильно выпрямив спину.

Глафира кивнула, споткнулась о стол и чуть не упала. Варя сунула стакан Дэну, подбежала и отодвинула стол.

На нее никто не обратил внимания.

– Я думала, у него с сердцем плохо стало. У него вид такой был. То есть я точно не знаю, как именно должны выглядеть люди, у которых что-то с сердцем, но мне показалось, что… так. Он был весь белый, а виски даже какие-то темные, и веки тоже. Долгов приехал очень быстро, у него больница здесь недалеко, на Ленинградке. Вдвоем мы затащили Разлогова в машину, и в реанимации Долгов его откачал. Кажется, это уже утром было. Или, наоборот, вечером, я не помню.