На одном дыхании!

Пес покряхтывал, конечно, но нельзя сказать, чтоб здоровенный Разлогов, усевшийся сверху, очень ему мешал.

Если бы в дом тогда явился чужой, Димка не оставил бы от него мокрого места. Значит, был кто-то свой! Настолько свой, что Димка не только впустил его в дом, но и позволил остаться с хозяином! Настолько свой, что дал себя увести, – Димки не было в доме, когда Глафира приехала и… нашла Разлогова! Если бы убийца застрелил собаку, была бы кровь, а крови не было, не было!..

Значит, или увел, или разделался с псом так же, как с Разлоговым, аккуратно, бесшумно, бескровно.

Очень умный, очень близкий человек. Настолько свой, что даже пес ничего не заподозрил!

Глафира замычала тихонько – от бессилия и оттого, что голове было больно, то ли от мыслей, то ли от давешнего удара. Помычав немного, она спустила ноги со своего ложа – непривычно высокого, как в царской опочивальне, непривычно широкого и слишком пухлявого – и поплелась в ванную.

В квартире Прохорова она все время путалась, открывала ненужные двери, зажигала свет не там и поворачивала не туда.

Где-то что-то то ли пело, то ли разговаривало, и Глафира, пооткрывав не те двери, позвала хрипло:

– Андрей! Ты дома?.

Никто не отозвался, и Глафира, послушав немного, сказала сама себе:

– Нету тебя дома!

…А кто тогда поет и разговаривает? Впрочем, вряд ли Прохоров стал бы разговаривать сам с собой, а уж запел бы тем более вряд ли!

Наконец нужная дверь была найдена – Сезам, откройся! – и Глафира попала в ванную.

Зеркала, зеркала, мрамор, мрамор, хром, сталь, титан. Кадмий, литий, бериллий, ванадий – как в таблице Менделеева, – и посреди всего этого торчит она, Глафира, желтая, с синяками под глазами, с шишкой на голове, с облупившимся лаком на ногтях и в его пижаме.

Потыкав пальцами в ненужные кнопки, повертев ненужные ручки – хром, сталь, литий и кадмий, платина и палладий, – включая попеременно то подсветку пола, то стереосистему, из которой моментально грянул оркестр, то видеопроектор, то освещение гигантского аквариума с пираньями, Глафира в конце концов пустила воду и через некоторое время даже добилась того, чтобы она стала горячей. Похвалив себя за упорство и труд, Глафира вылезла из пижамы и, предвкушая счастье от сидения в горячей воде, принялась чистить зубы и рассматривать себя в зеркало.

Ничего общего с красотками в духе Разлогова. Зад широковат, груди тяжеловаты, ноги так себе – длинные, но… «тумбообразные», так сформулировал ее фитнес-тренер, производя «обмеры». Никаких аристократических тонких щиколоток. Продавщицы в обувных магазинах были снисходительней и называли это «высокий подъем».

Глафира остервенело чистила зубы.

Пошел он на фиг, этот фитнес-тренер!.. Собственно, он и пошел.