Седьмая жертва

Старые, написанные до трагедии картины еще понемногу продавались, и это было существенным материальным подспорьем, а новых картин он больше не писал, так только, баловался иногда для души, но никому не показывал и тем более не выставлял.

Вся его жизнь свелась отныне к войне, которую он вел сам с собой и с царящими в душе болью и ненавистью.

Сегодня у него не было занятий, в университет можно не ехать, и встал Шувалов попозже. Настроение было мрачным, как и каждый день в последние годы. Виктор Петрович выглянул в окно, погода стояла отвратительная, шел дождь, порывы ветра, безжалостно трепали оголенные и оттого казавшиеся беззащитными тонкие ветки деревьев. Выходить на улицу не хотелось, и он решил заняться уборкой. Позавтракав на скорую руку, он натянул старый спортивный костюм, в котором выходил с сынишкой на утренние пробежки, когда тому было лет десять-одиннадцать, и сморщился от ставшей привычной, но все равно непереносимой боли. Что бы он ни делал, к чему бы ни прикасался, он всегда вспоминал сына."

"Когда все вещи оказались разложенными по своим местам, Шувалов вооружился влажной салфеткой и занялся пылью. Достав стремянку, он начал с книжных полок. Виктор Петрович по опыту знал, что процедура ухода за книгами всегда превращается в неконтролируемый процесс чтения, ибо, увидев на корешке давно забытое название, ему трудно удержаться, чтобы не взять том в руки и не полистать, а натыкаясь глазами на что-то любопытное, он уже не мог остановиться и начинал читать подряд, примостившись на верхней ступеньке лестницы. Так было и сегодня. Он сидел ссутулившись на неудобной стремянке, когда тренькнул дверной звонок.

На пороге стоял высокий молодой человек в ладно сидящей милицейской форме с капитанскими погонами на плечах.

– Виктор Петрович Шувалов? – строго спросил он, глядя в блокнот.

Шувалову стало страшно, но лишь на мгновение. «Этого не может быть», – мысленно сказал он себе, и это его успокоило.

– Я самый. Чему обязан?

– Моя фамилия Доценко, я ваш новый участковый, – лучезарно улыбнулся гость. – Вы позволите? Я вас надолго не задержу.

Шувалов посторонился, пропуская его в квартиру:

– Прошу.

Капитан долго и тщательно вытирал ноги о коврик в прихожей, из чего Виктор Петрович сделал вывод, что участковый не собирается ограничиваться короткой беседой возле входной двери. Так и оказалось. Убедившись, что мокрые ботинки больше не оставляют грязных следов, Доценко прошел в комнату.

– Хожу вот, с населением знакомлюсь, – пояснил он, устраиваясь за столом и раскрывая блокнот. – Заодно и поручение выполняю. Вы, Виктор Петрович, один живете?

– Один, – подтвердил Шувалов, решив быть немногословным.

– На соседей не жалуетесь? Крики там, скандалы, драки и все такое?

– Нет, ничего такого не было.