Седьмая жертва

Он кинул рассеянный взгляд в переулок, скользнул глазами по Насте и Сергею и невозмутимо прошествовал дальше.

– Отсюда кричали, я тебе точно говорю, – послышался возбужденный девичий голос с той стороны, куда удалился прохожий. – Из переулка. Пошли быстрее.

Зарубин потянул Настю за руку.

– Давай сюда быстренько, – шепнул он, увлекая ее в пространство между двумя стоящими троллейбусами.

Голоса приблизились.

– Да нет здесь никого, тебе показалось. Видишь, пусто, – теперь говорил юноша.

– Но кричали же…

– Ну пошутил кто-то. Ты что, не понимаешь? Три вокзала рядом, шпана всякая шляется, алкаши, бомжи. Напились и орут. Пойдем.

Парочка тоже удалилась. Больше не подошел никто. Зарубин вышел на тротуар и многозначительно ткнул пальцем в воздух.

– Поняла, Настасья Павловна? И так здесь всегда. Спрятаться можно хоть во дворик, хоть между троллейбусами, если пожар. А можно и вовсе не прятаться, а спокойно выйти на Новорязанскую и пойти в собор помолиться за упокой души невинно убиенного. Покойничек тут не меньше полутора часов пролежал, пока его не нашли.

– А кто нашел? – поинтересовалась Настя.

– Те, кто до сортира не добежал, – хмыкнул Сергей. – Поздненько ввечеру.

Снимки посмотришь?

– Откуда у тебя? – удивилась Настя. – Неужели у вас эксперты такие добрые?

– Добрых экспертов не бывает, бывают сообразительные опера. Кто может мне запретить пользоваться собственным фотоаппаратом?

– Когда ж ты успел и пленку проявить, и фотографии напечатать? Ночью трудился?

– Ну прямо щас, – фыркнул он, – бегом бежал ночью-то не спать. Тут в десяти минутах ходьбы магазин «Кодак», за полчаса все делают. Пока ты сюда ехала, я им пленку сдал. На, любуйся."

"Настя, сгорая от любопытства, схватила пакет с фотографиями. На цветных глянцевых снимках запечатлено тело мужчины, лежащего лицом вниз. Она недоуменно подняла глаза.

– Слушай, неужели такие приличные мужики ходят по улицам без документов?

– С чего ты взяла, что он приличный?

– Одежда… Не рвань, не старье. И волосы пострижены аккуратно. Может, он живет где-то поблизости и выскочил на минутку в магазин? – предположила Настя.

– Ты, прежде чем выдумывать, остальные снимки посмотри. Тогда у тебя вопросов еще больше будет, – пообещал Зарубин, дуя на руки.

На других фотографиях тело уже перевернули, и можно было разглядеть лицо.

Чисто выбритое, отечное, болезненное, оно никак не могло принадлежать человеку, ведущему здоровый образ жизни. Да, верно говорят, как ни одевайся, а вся твоя жизнь на лице написана, даже если ты уже умер.

Вот еще одна фотография. Лежащая на земле записка, рядом с ней денежные купюры. Три по сто долларов. Текст записки предельно лаконичен: «Это деньги на мои похороны. Надеюсь, вы постесняетесь их присвоить».