Мы не твои

Говорит, что думает!

Больно мне надо слышать то, что он думает! Как будто я не знаю, что они тут все обо мне думают! Что я избалованный пацан, без чести и совести!

А я… я такой и есть.

Несколько дней ко мне приходит другая медсестра. Я начинаю чувствовать. Отличать. Другая. Холодная, строгая.

Не грубая, нет — ха, попробовали бы они тут быть грубыми со мной! Просто… другая.

И я не выдерживаю.

— Где Надежда?

— Какая Надежда?

— Только не говорите мне, что не было тут маленькой сестры, которую Надя звать!

— Их тут две. Вам какая нужна?

Чёрт! Готов сорваться! Я откуда знаю, какая?

— Одна высокая блондинка, а вторая… маленькая, рыженькая, некрасивая… ой… простите.

— Что? Вдуплила, что я слепой?

— Извините. Ну вот две Нади у нас.

— Которая… некрасивая, — почему так сказал, сам не знаю. — у нее голос еще… такой…

— Да, точно. Голосок у нее приятный. У нас пациент есть, лежачий, так он ее просит просто приходить и разговаривать, петь ему.

— Мне зачем эта информация?

— Надюшка на сессии. Завтра выйдет. Сказать, чтобы зашла к вам?

— Не надо.

Зачем она мне? Некрасивая, маленькая… с таким голосом, который как ручеек журчит?

Не нужна она мне. Никто не нужен. Я мёртв. Просто свой ад я отбываю на земле.

— Добрый день. Как у вас дела?

Пришла! Почему внутри все стало плавиться?

Еще не хватало…

* * *Я ее еще не раз прогонял. И не только ее. Всех.

Устраивал голодовки. Скандалы.

Только терпеливый доктор Товий приходил, устраивал мне разнос.

Потом пришел Тамерлан. Живой.

Я ведь в какой-то момент подумал, что я и его тоже…

В него стреляли, на следующий день после свадьбы. После свадьбы с невестой, которую ему подсунули благодаря мне.

В какой же мутной и грязной истории я участвовал! Просто… словно в дерьме искупался. Даже нет. Просто сам превратился в абсолютное…

Ничтожество. Грязь. Мерзость.

Вот кто я.

И зачем мне лечиться? Зачем вставать на ноги?

И зрение восстанавливать, зачем?

Мне и так плохо! А если я опять стану нормальным — будет еще хуже. Тогда я буду все время ждать, когда же… когда меня снова настигнет кара господня?

Ведь не может же быть так, что я прощен?

Да, Тамерлан простит, наверное. Но Тамерлан не всевышний.

И мать простит, за то, что отец умер, узнав о том, что меня взорвали. Уже простила. Ей главное, что я живой!

Пусть такой. Получеловек. Но живой. — Ильяс, — Тамерлан говорит со мной довольно жестко, не делая скидок на мое состояние, — хватит уже играть в глупого мальчишку. Ты мужчина. Веди себя достойно.

Достойно? Это как? Видимо, я не умею.

— Я сказал, что не хочу ничего, брат. Я не буду вставать на ноги. И глаза свои я трогать не дам. Это мое решение. Ясно?

— Ясно.

Наверняка, они с доктором все это будут обсуждать еще не раз и не два. Возможно, признают меня недееспособным, примут все за меня.