Семь дней до Мегиддо

Полковник аж поперхнулся от такой наглости.

Но Дарина добавила, как припечатала:

– Это просьба Гнезда. Он пользуется доверием матери.

Полковник постоял, размышляя. Потом кивнул. Махнул рукой – и прожектора угасли.

– Могу ли я узнать, почему вы приехали? – спросила Дарина.

– Анонимный звонок, – коротко ответил Лихачев, спускаясь с лестницы.

Полицейские стали уходить куда-то в стороны. Броневик – это действительно был приземистый полицейский броневик, такие нечасто увидишь на улицах, – мягко заурчал мотором и уехал следом.

Прошла минута – и словно никого тут не было.

Я посмотрел на лунное кольцо. Среди полосы пыли плыла Диана, второй по величине осколок Луны. Становилось светлее.

– Идем, – Дарина пошла обратно. Я за ней. В фойе подобрал пистолет, спрятал в кобуру. Интересно: мне и впрямь выдадут разрешение на оружие?

– Спасибо, ты меня выручила, – сказал я. – Думал уже, что сейчас мордой в грязь уронят…

Я осекся."

"Дарина рыдала. Тихо, беззвучно, застыв, как столб. Люди, когда плачут, стараются к чему-то прислониться. Наверное, потому, что плачущий – он беззащитен, он нуждается в опоре. А она стояла, будто столб, и тихо ревела.

– Дарина… – сказал я неловко.

– Зи… – прошептала Дарина. – Зи, прости меня… Я же ее оболгала, Максим! Я ее назвала исторгнутой! Словно она убила хранителя… ее будут препарировать… как… как животное… как… как диковинку…

– Вы были подругами? – спросил я и осторожно тронул Дарину за руку. Кожа жницы и впрямь оказалась слишком гладкой и скользкой, будто покрытая тефлоном. Но теплой. Живой.

Интересно, она меня не порвет на кусочки за прикосновение?

Она не порвала. Прижалась лицом к плечу и зарыдала громче. Сквозь слезы сказала:

– Мы все подруги… были…

Я неловко погладил ее по спине.

Глупо получается. Вроде девушку успокаиваешь, а на самом деле – Измененную. А еще ее груди упирались в меня, и казалось, что у нас обнимашки, а дальше всё будет по обычной программе…

От этой мысли мне стало стыдно и противно. Она же не человек! Вокруг полно мертвецов!

– Всё будет хорошо, – сказал я. – Ты жива, и Наська жива…

Дарина вздрогнула под моей рукой. Мрачно сказала:

– Это пока… И тебя я подставила. Ляпнула с перепугу. Лучше бы… мордой в грязь.

– Почему? – не понял я.

– Я же сказала полковнику, ты не услышал? Ты призван.

– И… что?

Дарина отстранилась и удивленно посмотрела на меня. Глаза ее мерцали глубоким сиреневым светом.

– Это не шутки, Максим. Это так просто не отозвать. Ты теперь почти в Гнезде. Пока не выполнишь миссию. Извини, пожалуйста. Я перепугалась…

Я стоял, хлопая глазами и пытаясь осмыслить, во что ввязался.

К полуночи на улице стало совсем безлюдно. Лишь от «Пушкина» доносились веселые голоса и с хлопаньем взлетали в воздух фейерверки.