Штурмовик-3. На абордаж!

А меня обожгло болью. Кончик палаша рассек скулу, и я почувствовал теплую струйку крови, текущую на шею.

Противник засмеялся. Кровь врага, когда ее видно, воодушевляет.

Отвлекающий удар своим оружием, и тут же левая рука с кинжалом ныряет вперед. Левый бок командора вспух кровавой дорожкой. Плясун снова атаковал меня, размашисто рубя справа налево, совершенно забыв, что палашом можно не только рубить, но и колоть. Зачастую гнев, хоть и хорошо скрываемый, приводит к поражению."

"Нужно заканчивать бой. Я могу драться голыми руками и хорошо владеть ножом, но фехтование — не самый сильный аргумент в споре. Еще немного — и командор продавит меня благодаря технике. Но гнев и злость уже овладели Плясуном. Он неправильно оценил ситуацию, дерясь со мной из-за желания покарать наглеца, вздумавшего отбить у него женщину. Командор не сумел связать разрозненные факты происходящих событий: появление лорда Торстага; разброд среди фрайманов-командоров, разделившихся на противника нападения на «золотой караван» и на их сторонников; он даже не понял, что я фактически захватил форт. В его глазах стояла ярость рогоносца. Она его и погубила.

Гнев снижает шансы, и я воспользовался излишней горячностью Плясуна. Да, признаю: он знатный рубака, не зря выбился в командоры из абордажников. Но мне победа нужнее. Поймав противника на очередном мулинете — своеобразной «мельнице», откуда, собственно, и было название приема — я сделал небольшой шажок вбок и вперед, сильным ударом увел клинок командора в сторону. Для нанесения рубящего удара Плясуну пришлось втянуть живот, расправить грудь и ставить корпус прямо при сдвинутых вместе каблуках сапог. Мой удар пошатнул его стойку. Не знаю, почему командор потерял координацию. Мне хватило доли секунды, чтобы выйти на ударную позицию и вогнать палаш на четыре пальца под ребра с левой стороны. Может, я развалил сердце или нанес смертельную рану — но Плясун захрипел и остановился, шатаясь. Окружавшие ристалище пираты заволновались. Они еще не понял, что схватка закончилась. А я нанес удар милосердия кинжалом, успокаивая Плясуна навечно. Потом со свистом перекрестил палашом воздух и отдал честь упавшему на землю противнику.

Заметив Гуся, я бросил ему палаш и направился в блокгауз, не обращая внимания на поднимающийся за моей спиной ропот. Сев на место Плясуна в торце стола, я схватил полупустую бутылку «Идумейского» и в несколько глотков осушил ее.

Через несколько минут в блокгауз стали заходить шкиперы и рассаживаться за столом. Следом за ними в комнату просочились пять штурмовиков во главе с Гусем. Мой помощник деловито доложил:

— Я велел посадить всю толпу в сарай под замок. Поставил ребят для охраны. Ворота закрыты, и под нашим контролем.