Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Да и не было у них ни довольно скота, чтобы покрыть все фургоны шкурами, ни достаточного количества воды, чтобы спасаться мокрыми попонами. Рассчитывали на то, что ночь позволит им выкопать рвы, вбить колья и приготовиться к обороне.

Эти работы продолжались перед главным лагерем, потому в каком-то смысле жертвы защитников внешних лагерей не пропали зря. И все же, как он сумел подсчитать, при первой атаке они потеряли четыре Листа, а при второй – еще три. В полосе смерти, которые те должны были создавать вокруг Мертвого Цветка, остались широкие дыры. Эмн’клевес явственно видел места, где враг сумеет пойти на штурм главного лагеря, не опасаясь обстрелов с фланга.

Рассвет – он был в том уверен. Ударят на рассвете.

– Помни, кто тебе противостоит.

Анд’эверс вырос рядом с ним так быстро, словно тьма породила его.

– Помню. И все же я рассчитывал, что Листья удержатся хотя бы до рассвета. Днем мы могли бы попытаться вывести из них часть людей.

– Там остались одни добровольцы. Полагаешь, они не знали, что их ждет?

– Знали. И все же…

– Теперь мы знаем наверняка: он там. Узнаю эту смелость… Одноногая Птица, Лис Степей, Молния Галлега.

И он – это он. Не болеющий старикан, что прячется в шелковых стенах Золотого Шатра, но тот самый сукин сын, который покорил Степи и нас – а еще почти поставил на колени империю.

– Ты говоришь это, чтобы сломить мой дух?

Было темно, и они не глядели друг на друга, а потому пользовались обычным анахо. Тем, в котором о значении слов приходится догадываться из интонации и контекста.

– Дружище, – это было странное «дружище», почти ласковое и совершенно непохожее на кузнеца, – твой дух – велик, как зад Белой Кобылы, и тверд, как Ее копыта.

Его не сломить. Я говорил с людьми, они рады, что командуешь ты. Они готовы к схватке с Йавениром и знают, что под твоим руководством мы задержим их на день, два и даже три, если понадобится. Будем делить воду для лошадей, а сами – пить собственную мочу. А потом – как знать, может, прибудут остальные обозы, а может, и сам Ласкольник во главе двадцати тысяч всадников. Милость Владычицы Степей – капризна.

– Милость Владычицы Степей нисколько меня не касается. Если она желает помочь, пусть принесет нам дождь, а лучше – дней на десять, чтобы им пришлось атаковать только пешим ходом и чтобы огонь не мог зажечь ни стебля травы.

Или пусть даст нам двадцать тысяч конных. А если не желает помогать, то пусть убирается отсюда, чтобы, умирая, я не слышал стука Ее копыт.

Он не смотрел на Анд’эверса, а потому услыхал только его тихий смешок.

– Смелые слова. Я знаю таких, кто поставил бы тебе их в упрек.

– А я – таких, кто со мной согласился бы.

Установилось молчание.