Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Мальчишке надели железный ошейник, к которому прицепили длинную жердь в добрый десяток футов. Четверорукий, сжимавший ее, даже не собирался делать вид, что он деликатен: из-под ошейника сочилась нитка крови, а Пледик шел, то подталкиваемый, то влекомый, словно был животным на ярмарке. Осматривался удивленным, бессильным взглядом маленького ребенка.

Но больше, чем от этого взгляда, грудь ее стиснуло от улыбки, которая расцвела на его лице, когда он заметил ее.

Она сделала жест на анахо’ле, которому его научила: «Все хорошо. Все в порядке».

Похоже, врать можно на любом языке.

Словно в подтверждение этой истины, воин, который вел мальчика, грубо дернул за жердь, почти опрокинув пленника.

Она улыбнулась шире, провокационно, и произнесла громко:

— Саури-ной рве. Оманавери туару, оманавери каге малоне.

Кей’ла учила эти слова час или два под присмотром Уст Земли, но хорошо понимала их значение. Они были как факел, брошенный за спину, после того как ты перешел мост. Пока они не прозвучали, вайхиры могли считать ее кем-то средним между не совсем желанным гостем и животным, над которым они смилостивились и позволили жить.

Но когда она сказала: «Я Одна Слабая. Требую голоса, требую справедливости», — она бросила племени вызов.

Два Пальца предупредил ее, что брать голос в селениях могут лишь те, у кого есть четыре руки. Таков закон Тридцати Ладоней. Иначе говоря, если ты не вайхир, то молчи. Он не назвал наказания за нарушение этого закона, но ему и не было нужды, Девочка воспитывалась в мире, в чьей основе лежали неписаные законы, тем более простые, чем более жестко соблюдаемые.

Потому тот, кто вел Пледика, сразу захлестнул ее потоком слов, одновременно протягивая правую руку к мечу, а в кругу раздались угрожающие перешептывания.

Но она знала, как на это реагировать. Подняла обе руки и сжала их в кулаки — жест, означающий отсутствие согласия на то, чтобы другой вайхир взял право голоса. Удивила их. Гневное бормотание стихло на удар сердца — достаточно, чтобы она успела сказать.

— Омули-рех рвай туару коме. Малоне сай’йу?

«Два Пальца будет моим голосом. Смолкнет ли справедливость?»

Она подчеркнула вопрос, опустив руки.

Язык тела для четвероруких был настолько же важен, как анахо’ла у Фургонщиков."

"Большего она на местном языке сказать не могла, впрочем, как объяснила ей Уста Земли во время поспешных наставлений, это были простейшие, примитивнейшие слова, которым бы вообще не раздаваться в кругу собраний, но что же. Если не убьют ее после первой фразы, то им придется выслушать вторую. А если выслушают вторую — есть шанс, что Два Пальца станет ее переводчиком.

— А почему он? — спросила она тогда.