Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Туда, откуда приплыла. Ее безумный рейс на восток был только отчаянным бегством с места схватки с Андай’ей. Схватки, которую она едва не проиграла. Вслушиваясь в звуки, раздающиеся на корабле, Альтсин знал, что черное судно по-настоящему устало и ему больно. Ему необходима немедленная помощь. Вор уже догадался, что появление «Ночной Жемчужины» в этих водах связано с тем, что случилось на Литеранской возвышенности, где не закончившееся ничем рождение ана’бога сотрясло Силу. Но, хотя он многое бы отдал, чтобы поговорить с кем-то, кто принимал в этом участие, Альтсин решил пока отказаться от поиска свидетелей.

Что ж, похоже, далеко на юге это и так кому-то удалось. Теперь у него было намерение доставить этот корабль в безопасные воды, прежде чем Андай’я отряхнется от шока последних событий и станет искать того, на кого она могла бы излить свой гнев.

С такими бабами, как она, лучше быть поосторожней.

Ахерский шаман, которого оставили на борту, спокойно спал. Корабль не освободил его духа, попавшего в ловушку, поскольку успел его поглотить, но, по крайней мере, перестал высасывать из Борехеда силы.

Ясное дело, по вежливой просьбе Альтсина.

* * *Понверед Пустой Зуб разбил палатку на берегу и всю ночь молился племенным духам. Тщетно. Правда, лед, сковавший море, исчез, серые волны радостно шумели, но оставались мертвы. Мелкие морские создания еще не успели заполнить их, а за ними не пришли рыба, тюлени, моржи и киты. Пройдет много, много дней, прежде чем естественный ритм жизни вернется в эти края. Для них же будет слишком поздно.

Он был шаманом вот уже четыре десятилетия. Помнил годы обильные настолько, что даже собаки его народа толстели так, что почти волокли брюхи по земле, — и такие бедные, что в некоторых племенах умерли почти все старики и малые дети.

Но ни разу не помнил чего-то такого: времен, когда смерть становилась избавлением. Все чаще его просили, чтобы он провел ритуал фууме — ритуал пожертвования, который позволял семье кормиться телом умершего родственника без того, чтобы разгневать его душу.

Только… что происходило с душами тех, кто ел такую пищу?

Но мог ли он их осуждать?

Понверед вышел из палатки и огляделся. Над морем, как и каждый день, висел туман, который скоро развеется, открывая мертвые волны.

Шаман перевел взгляд на юг, на лагерь. Перевал в горах все еще сверкал железом. Люди не сойдут сюда, к ним, о нет, они просто станут смотреть, как его народ умирает.

Потом он увидел, что перевал оживает, а темные пятнышки, которые должны быть отрядами имперской пехоты, выходят и занимают позицию в защитном полукруге.

«Они что, ошалели? Правда думают, что мы попытаемся напасть на перевал?»

Для такого было уже поздно.