Смерть особого назначения

– Зря ты так с Катрин, – повторил Уарн, не обращая внимания на нервную реакцию человека. – Она мать твоего ребенка. Я хорошо знаю, у вас, людей, мать ребенка, который твой, – это святое...

Дрогл говорил немного путано, только Соболевский все равно улавливал смысл.

– Ты ошибаешься, Уарн! – с усмешкой сказал майор. – Катрин – не мать моего ребенка. У нас нет детей. Мы даже не муж и жена официально. Не знаю, понимаешь ли, о чем я сказал.

– Я тебя понимаю, – сразу же ответил дрогл и остановился перед человеком. – А вот понимаешь ли ты, о чем говорю я?

– У нас нет ребенка! – майор сказал это громче, чем требовалось, Уарн и без того прижал уши к голове, будто в испуге.

Соболевский хотел прибавить еще несколько гневных слов – в адрес чужака, который вздумал лезть не в свое дело, но вдруг остановился, приоткрыв рот. Фразы из недавнего разговора с Катрин вспыхнули в мозгу – будто их выжгли огненными буквами.

«Мы отвечаем не только сами за себя. Подумай о нас с... Если для тебя это важнее нас, я не держу...»

Неужели?! Он неправильно понял смысл?! Не «подумай о нас с тобой»?! Катрин хотела сказать «подумай о нас с будущим малышом», а он перебил ее?!

Кирилл вытаращил глаза, не в силах задать вопрос дроглу.

– У нее внутри – твой ребенок, – подтвердил Уарн.

Ему не требовалось, чтобы вопрос задавали вслух. Этот гном действительно был очень сильным ментатом.

– У нас будет ребенок? – глупо переспросил Соболевский, не в силах поверить.

– Он уже есть, – терпеливо повторил дрогл, голосом выделив слова «уже есть». – Жизнь возникла. Я вижу ее в теле Катрин.

Уарн опять сказал как-то странно, не по-людски. Ни один врач-человек так не сказал бы, но для Соболевского все это не имело значения.

«У нас – ребенок!!!»

– Но почему она прямо не сказала мне? – растерянно пробормотал майор.

– Она все время говорила об этом, только не словами. Ты не услышал?

Соболевский непроизвольно рванулся назад, сделал несколько быстрых шагов в сторону КПП, потом остановился. Медленно повернулся к дроглу. Лицо его было искажено отчаянием и болью.

– Поздно... – прошептал Кирилл, схватившись за голову. – Господи, какой же я дурак! А ведь мог догадаться, почему распсиховалась Кэт, но увидел в ее словах не тот смысл...

Он скрипнул зубами от злости на себя самого.

– Если хочешь, я передам ей твою любовь и твое «прости»... – кротко предложил Уарн. – Извини, я знаю, тебе неприятно, когда в дело вмешивается кто-то третий. Но мне знакомо, что такое сильные чувства, потому я и хочу помочь. Я сам... еще недавно...

Дрогл запнулся, не в силах продолжить. Майор сразу же вспомнил слова Кравца: «На Одонке у него погибла вся семья...» Вспомнил боль, которая на миг прорвалась из души дрогла, – такая страшная, нестерпимая, что обожгла и ввергла Кирилла в шок.