Смерть особого назначения

Майор Соболевский не одергивал Кочеванова, отлично понимая: тот нервничает не меньше других, просто характер такой, шебутной. Самое худшее, что можно было придумать в томительные минуты для экипажа – это бездействие. Люди знали: рейд может закончиться печально и для любого из них, и для всего корабля, мысленно подготовились к этому, собрались, настроились на схватку и... вот теперь сидели на боевых постах, ожидая, пока гномик накопит внутреннюю энергию.

Это могло свести с ума любого. Соболевского одолевало желание вывести двигатели на полную мощность, вырваться из укрытия, помчаться над метеоритным потоком.

..

Однако командир разведывательного корабля сдерживался, хотя пальцы чуть не сводило судорогой – тянуло закончить бессмысленную болтанку. Но «Москит» по-прежнему двигался в метеоритном потоке, в слоях пыли, с той же скоростью, что и каменный мусор – так было больше шансов остаться незаметными для патрулей врага.

А штурману Кирилл позволял трепаться. Уж лучше так – пусть все злятся на Женьку, на его глупые шутки, на несдержанность. Это отвлекает, заводит, переключает мозги на что-то реальное.

Иначе секунда за секундой, минута за минутой парни будут заняты только одним. Одной мыслью. Сколько еще ждать?"

"Наконец три часа истекли. Соболевский с видимым облегчением поднялся с кресла, повернулся к Берецкому, указывая на пульт. Мол, остаешься за старшего. Сам двинулся в каюту, где медитировал Уарн, от которого теперь зависело невероятно много.

Гномик ждал возле дверей, нетерпеливо пританцовывая, переминаясь с ноги на ногу. Видимо, он сумел получить от вселенной то, что хотел, и теперь торопился начать поиски.

– Ну? – спросил майор, открыв дверь и увидев союзника за порогом. – Как ты, Уарн? Можем начинать?

– Пойдем скорее! – Дрогл маленькой ладошкой ухватил человека за палец.

Что-то сжалось в сердце Соболевского, оно застучало быстро, с нежностью и тревогой. Майор вдруг припомнил: сотни или тысячи раз он видел такое же на родной планете. Такое же, да не совсем: малыш, которому от роду несколько лет, топал, крепко ухватившись за палец мамы или папы. Это выглядело немного смешно, но трогательно.

Детская ладошка настолько маленькая, что крохотный человечек не может идти со взрослым, держась за руку. Потому малыш берет отца или мать за палец, чаще всего – за указательный. И вот так, обретя твердую опору, смело шагает вперед.

Майора Соболевского за палец держал не ребенок – взрослый дрогл, пусть и маленького роста. Но Уарн так ухватился за Кирилла, что тот невольно вспомнил о Катрин и о малыше, который еще не родился. «Он уже есть» – так сказал союзник. Дроглы по-другому чувствуют жизнь.