Смертный грех

И Тарье вряд ли удалось бы отбиться от нее, если бы он не сказал, что смертельно устал. Ее тетя и дядя сжалились над ним и увели девчонку, так что он смог лечь. И пока он еще не заснул, ему показали очаровательную, подвижную годовалую Марку Кристину.

Он проснулся только на следующий день — из-за того, что кто-то шептал его имя. Снова и снова.

— Тарье! Ты спишь, Тарье?

— Да, — сонно бормотал он.

— Соня, — сказала Корнелия и засмеялась. Он открыл глаза.

— Доброе утро, мой друг!

— Утро! — передразнила она его. — Солнце уже садится!

— Неужели? — удивился он и встал.

— Да. Я хотела налить тебе за шиворот воды, но не успела. Это было бы здорово, а?

Он засмеялся и потрепал ее по волосам.

— Боже мой, как я рад тебя видеть, Корнелия! Маленькая, живая девочка вместо здоровенных мужиков среди крови и грязи. Корнелия, мой добрый друг!

— Я каждый вечер молилась о том, чтобы ты вернулся, — сказала она и крепко обняла его.

— А я-то думал, что мы никогда больше не увидимся, — пробормотал он, уткнувшись лицом в рюш ее платья.

— Ты мой лучший друг, — сентиментально произнесла она.

Он высвободился из рюш и кружев.

— Но я не могу долго оставаться здесь.

— Почему? — жалобно спросила она.

— Потому что мои мать и отец не знают, где я. Не знают, жив ли я. Я не видел их целых два года.

Корнелия попыталась выдавить из себя пару слезинок.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Но мне жалко твоих родителей.

— Только посмотрите, какой прогресс! Корнелия, урожденная графиня Эрбах-Фрейберг, может, оказывается, думать о других!

— Ты просто грубиян! — надув губы, произнесла она.

— Дорогая Корнелия, мы оба стали старше.

— Скоро одиннадцать.

— Точно. Так что мы должны быть разумнее. Ты ведь понимаешь, что я должен уехать. Ты умеешь читать и писать?

— Конечно! Ты ведь не думаешь, что я такая же как простые крестьяне и слуги в нашей деревне?

— Послушай, ты, маленький, негодный сноб! — сказал Тарье и встряхнул ее за плечи. — Я сам принадлежу к числу тех, о ком ты говоришь с таким презрением. Я не хочу видеть у тебя такие замашки, в противном случае наша дружба прекратится.

Теперь ей действительно удалось выдавить из себя пару слезинок.

— Не ругай Корнелию, — всхлипывала она. — Не надо, Тарье! Я буду послушной!

— Хорошо. Ты умеешь писать письма?

— Да, — просияла она. — Тетя Юлиана научила меня.

— Прекрасно! Тогда я напишу тебе, как только буду на месте. А ты мне ответишь. Согласна?"

"— О, да! Теперь у меня будет друг по переписке! Поскорее уезжай, чтобы я поскорее получила от тебя письмо!

— О, эти лживые женщины, — пробормотал Тарье по-норвежски.