Смертный грех

Тарье давал распоряжения:

— Вильгельмсен, принесите бутылку водки! Александр сейчас без сознания, и это нам на руку. Но если он очнется, ему надо дать выпить. Раньше я уже проделывал с ним это, он привык. Но сначала вымойте руки. А ты, Сесилия, возьми этот порошок — кровоостанавливающее средство — насыпь в бокал с теплой водой и поставь возле кровати. Вильгельмсен, дайте мне чистую одежду, моя пропылилась в дороге.

Слуга вытаращил глаза: что за странные идеи?

Тарье придерживался в медицине передовых взглядов, но и он мог ошибаться. Например, он разрешил Сесилии участвовать в операции в пышном, темном платье, на которое оседала пыль.

Он также не дал распоряжение слуге поменять одежду Александра и постельное белье, влажное и перепачканное.

Однако в своих вещах Тарье поддерживал полный порядок. Во время странствий по Северной Европе он не расставался со своими привычками, так что ему удалось быстро приготовить все необходимое для операции.

Но когда он вынул острый, как бритва, нож и стал прокаливать его в пламени свечи, Сесилия почувствовала, что ей дурно. Ей так хотелось уйти прочь, заткнуть уши и ждать, пока Тарье не крикнет, что все позади и что Александр снова здоров.

Но это было бы малодушием, а внучке Силье такое не пристало.

Она произнесла еле слышно:

— Что я должна делать?

Тарье протянул ей пустой бокал и одну из салфеток, которые она достала из бельевого шкафа.

— Протри досуха! А вы, Вильгельмсен, следите за Александром. Держите его, если понадобится.

Слуга кивнул.

В комнате больного находилась одна удивительная вещь: огромный бельевой шкаф в стиле нового барокко с примесью ренессансных линий. Этот темно-коричневый шкаф был богато украшен летящими и трубящими в рог херувимами и гирляндами цветов.

Замочные скважины прятались под резными цветами. Кровать, вокруг которой они стояли, тоже была в роскошном стиле барокко, с точеными ножками и металлическими завитушками. «Я здесь лежала однажды…» — подумала вдруг Сесилия. А теперь на этой кровати решалась судьба Александра.

Спина его была ярко освещена многочисленными свечами в канделябрах. Было заметно, что он постоянно тренировал руки: несмотря на опухоль, спина была мускулистой.

В комнате было совершенно тихо.

Тарье долго примерялся, потом сделал надрез. Сесилия зажмурилась.

Александр не шевелился.

Из раны текли кровь и гной, и у Сесилии оказалось столько дел, что было некогда поддаваться страху.

Тарье прикладывал к ране салфетки, одну за другой, пропитанные кровоостанавливающим средством, при этом он кивнул Сесилии, чтобы она помогала слуге следить за Александром: стоит ему пошевелиться, и все пропало.

Тарье воткнул острие ножа в раскрытую рану.

— Она ушла, — шепнул он. — Я нащупываю ее под мускулами.