Собственность бандита

Глаза у него точно демонические. Чёрные, в них адское пламя трещит, а брови… Чего только стоят эти грозные, густые брови, изогнутые кривыми линиями, будто клешни скорпиона.

Рокси берет меня за руку и утаскивает за угол дома. Мы практически срываемся на бег. Я чувствую, как ее ладошка потеет, девушка и правда боится.

Мы прячемся за пышными кустарниками, присаживаемся на лавочку. Малышка бледнеет и чахнет прямо на моих глазах. Я нежно поглаживаю её по спине, оказывая тем самым поддержку.

— Расскажи мне про него, — требую.

— Т-ты видела его л-лицо, да? — заикается, бедняжка.

— Да.

— Видела тот жуткий шрам на полщеки?

Господи, как такое можно не увидеть? Жуть! Его даже издали видно.

— Угу.

— Отец меня ему подарил.

— Серьёзно? Боже, какой ужас.

Честно? У меня пропал дар речи. Ненормальные, больные существа. Мирон этот больной на всю голову псих. Со своими детьми обращается не лучше, чем со скотом.

— Я давно бы убежала из этого тухлого болота, но они все равно найдут. А если найдут — убьют.

Я кусаю губы до ранок, нервно ёрзаю на лавочке. Да, не повезло нам. Вот не знаю, кому больше.

— Он боксер, — малышка сухо сглатывает, продолжая трястись. — Вишь, какой страшный. И большой. Я боюсь его до обморока. Он убийца-а-а. Кровавый король подпольных рингов.

— Почему ты не можешь сама решить, кого тебе любить и с кем быть? Это дурость.

— Согласна, — унылый вздох. — Но такие правила. Дети подчиняются воле отца.

— Каково это… Чувствовать, когда твоя жизнь не твоя?

— А ты что чувствуешь?

— То же самое, Рокси.

— Да. Мы с тобой подруги по несчастью.

Я кладу голову на плечо девушки, сильнее сжимаю её миниатюрную ладошку, а на глаза слёзы наворачиваются. На миг я представляю её рядом с тем бородатым крокодилом, у меня всё внутри льдом покрывается. Он же раздавит её. Такую маленькую, миниатюрную девочку. Разорвёт, когда пожелает взять своё. Не выдержит она его бешеного напора, неужели отцу не жаль свою родную и единственную дочь? Да и на вид он жуткий, страшный бандюган.

Этот Шрам на неё так пялился жадно, будто отрывал от хрупкого тельца кусок за куском, отчего мне стало дурно и душно.

Чокнутая семейка, мы что, в шестнадцатом веке живем? С какого такие законы доисторические? Называть женщин вещами и женить против воли. Мне не понять. Я миллиард раз уже пожалела, что сунулась в этот город. А что толку? Время немилосердно. Его не отмотаешь назад, как кассетную плёнку.

* * *"

"Рокси убегает по своим делам, а я делаю последний круг вокруг дома и тоже решаю отправиться в свою комнату, как вдруг моё внимание привлекает женский голос. Точнее голоса. Они льются со стороны летней веранды. Я чуть выглядываю из-за угла дома и вижу знакомые лица. Лощёные, нахорохоренные.