Соль под кожей. Том первый (СИ)

— Все, понимаешь? Я до тебя всех мужиков просто на болте вертела, а потом появился ты и я стала… такой тряпкой. Знаешь, как меня подружки за глаза теперь называют?

— Твои подруги — суки. Что бы они не говорили о тебе — ровно то же они говорят друг о друге. Вообще не интересно.

— Алина-пастила, — как будто не слышит она, и гнет свое. — Потому что я стала бесхребетной благодаря тебе. Не дай бог лишний раз повысить голос — Диме не понравится. Ни в коем случае даже шампанского не выпить — Дима очень против. Вечером — «Спокойной ночи, малыши» и в девять ноль-ноль отбой.

Никогда не просил ее ни о чем подобном, потому что в глубине души мне было в общем насрать на то, как она проводит время без меня.

Странный симбиоз — Алина мне определенно небезразлична, но с кем и как она проводит время, мне, в целом, вообще по хуй. Расстроился бы я, если бы увидел ее отсасывающую другому мужику? Вероятно. Разбило бы это мне сердце? Скорее всего, нет.

— Я из-за тебя теперь всем пизжу, что стать чайлдфри — мое осознанное решение, — она издает странный булькающий звук, как будто только что бросила камень в колодец своей души. — Мне тридцатник через несколько лет, Дим.

Посмотри, что ты со мной сделал?

— Давай ты не будешь драматизировать, ладно?

— Давай ты не будешь драматизировать, Алина, — в унисон со мной, говорит она. — Ты постоянно это говоришь, Шутов. Самое время пополнять словарный запас. Как ты там говоришь? Банальность хуже простоты?

Она выразительно оттопыривает в мою сторону сразу оба средних пальца и, на запутывающихся ногах, бредет вверх по улице. Я борюсь с искушением пойти следом и проконтролировать, чтобы Алина без приключений попала домой. Но потом понимаю, что в ее планы вряд ли входит такое окончание вечера.

И в конце концов — ей действительно уже прилично лет, мы с ней почти ровесники, но у меня никогда не было личной няньки и телохранителя, потому что я держал в уме, что единственный, кому есть до меня дело — это я сам.

Я возвращаюсь в кафе, где на меня тут же снова таращатся все посетители. Замираю посредине зала, отвешиваю театральный поклон и извиняюсь, что представление было слишком коротким. Оставляю на столе втрое большую сумму в качестве компенсации за моральный ущерб и снова удаляюсь.

— Молодой человек! Молодой человек! — догоняет меня в спину тоненький девичий голос.

Даже не оглядываясь знаю, что это матрешка. Прибежала клянчить номер телефона? Скажет какую-то банальность, типа, сожаления о том, что стала причиной размолвки?

— Ваше… пп…пппальто, — заикаясь, говорит она, протягивая его на вытянутой руке, как будто боится подойти еще хоть на шаг.

Без идиотского румянца она снова выглядит довольно очаровательной. Особенно с растрепанной светлой челкой, которая немного заостряет ее черты лица.