Список гостей

— Но потом она начала его избегать, — говорю я Оливии.

Оливия вскидывает брови.

— Он ей разонравился? — теперь она кажется более заинтересованной.

— Наверное. К весенним каникулам она почти перестала о нем говорить. Когда я ее спросила, Элис мне ответила, что он не тот, кем она его считала. И что она так им увлеклась, что теперь придется сосредоточиться на учебе. Ей поставили четверку за эссе, и после этого она будто очнулась.

— Божечки, — сказала Оливия, закатывая глаза. — Кажется, она та еще ботанша… — а потом резко осеклась. — Прости.

Я улыбаюсь.

— Я ей сказала то же самое. Но в этом вся Элис. Короче, она решила, что надо поступить правильно и сказать обо всем лично, — в этом тоже вся Элис.

— И как он это воспринял? — спрашивает Оливия.

— Все прошло не очень хорошо, — говорю я. — Он ужасно себя повел, сказал, что не позволит ей себя унижать. — Я это помню, потому что тогда подумала, что он может что-нибудь выкинуть. Как можно «отомстить» кому-то за разрыв?

— Она мне не сказала, что он с ней сделал, — говорю я Оливии. — Ни мне, ни маме, ни папе. Ей было слишком стыдно.

— Но ты выяснила?

— Потом, — отвечаю я. — Только потом. Он снял с ней видео."

"И загрузил его на сайт университета. Она разрешила ему снять это видео после того модного светского бала. Его удалили с сервера в ту же секунду, когда администрация университета о нем узнала. Но к тому времени новость уже распространилась, и изменить ничего было нельзя. На кампусе были сохранены другие версии. Его выложили в «Фейсбук». Потом удалили. Потом снова выложили.

— Так это типа… порноместь? — спросила Оливия.

Я кивнула.

— Да, сейчас мы бы это так назвали. Но тогда все было, знаешь, как-то невиннее. Теперь мы знаем, что надо быть осторожными. Все понимают, что если ты разрешаешь себя снимать, это может оказаться в интернете.

— Наверное, — говорит Оливия. — Но люди забывают. В порыве страсти. Или, знаешь, когда правда кого-то любят и их просят. Так, получается, то видео увидел весь универ?

— Да, — говорю я. — Но самое ужасное то, что мы ничего не знали, она не рассказала. Слишком стыдилась. Наверное, считала, что мы плохо о ней подумаем. Она всегда была такой идеальной, но, разумеется, любили мы ее не поэтому.

Она не сказала даже мне. Именно это терзает меня до сих пор.

— Иногда, — говорю я, — слишком тяжело все рассказывать своим близким. Тем, кого любишь. Звучит знакомо?

Оливия кивает.

— Так вот. Я хочу, чтобы ты знала: ты можешь рассказать мне. Ладно? Потому что вот в чем дело. Всегда лучше обо всем рассказывать, даже если это что-то постыдное, даже если тебе кажется, что люди тебя осудят. Хотела бы я, чтобы Элис мне рассказала. Думаю, тогда я бы заставила ее увидеть то, чего сама она увидеть не могла.

Тогда Оливия сразу же поднимает на меня взгляд.