Сталкер из ГРУ

Ни один следователь ей не поверил бы в этих обстоятельствах. Был бы найден труп Сережи, он еще смог бы дать импульс следствию. Во всяком случае, Матюшкин перестал бы говорить о том, что он утонул. А так…

Наташа тихо плакала от бессилия и усталости. Матюшкин почти сочувственно смотрел на нее. Мальцев деловито оформлял протокол.

– Насколько нам известно, родители Сергея сейчас находятся за границей? – мягко спросил Матюшкин, вертя в руке пачку сигарет.

– Да, – кивнула Наташа, всхлипывая, – в Египте отдыхают.

– Мы сообщим им, – сказал Матюшкин. – Вы пока спите, набирайтесь сил. Завтра я еще раз к вам зайду. Быть может, вы решитесь рассказать нам, что все-таки произошло вчера на озере? Ну, ну, не волнуйтесь. У вас шок от перенесенного потрясения и усталости. За ночь вы отдохнете и придете в себя. Тогда и поговорим. Советую вам хорошо подумать. Мы вас абсолютно ни в чем не виним, прошу это помнить. И какой вам смысл вводить следствие в заблуждение? Если вы хотите, чтобы мы нашли тело вашего жениха… – подчеркнул последнее слово Матюшкин, – разумнее было бы нам помочь. К тому же скоро приедут его родители, и вам надо будет объясниться с ними. Подумайте об этом.

Наташа промолчала, до боли прикусив нижнюю губу.

– Итак, до завтра. – Матюшкин сунул в карман пачку с сигаретами и протянул ей папку с протоколом. – Прочтите и распишитесь.

Наташа машинально взяла у него протокол, начала его просматривать – и вдруг злобно отшвырнула от себя.

– Я не буду этого подписывать! – сквозь зубы сказала она.

– Ваше право, – пожал плечами Матюшкин, аккуратно вкладывая слетевший на пол листок протокола в папку. – Но советую подумать.

Он кивнул Мальцеву, и они деловито вышли из палаты. Сразу же в нее гуськом вкатились высланные в коридор женщины, подсели к Наташе.

– Ну, чего они, милая, от тебя хотели? – спросила самая старая из них, сильно шепелявя от недостатка почти всех передних зубов.

– Ничего… – прошептала Наташа, бессильно лежа на спине и глядя в потолок. Хотелось повернуться на бок и с головой укрыться одеялом, но из-за жесткого гипсового корсета она могла лежать только на спине. Чтобы не видеть гнусных рож своих соседок, нависших над ней с трех сторон, она закрыла глаза и положила на них согнутую в локте руку."

"Недовольные таким к себе отношением, благородные дамы – а мы еще, дуры, старались, обед ей носили, передачами делились – поджали разбитые, опухшие губы и переместились на другие кровати. Ладно, помолчи, коль охота. Но все в себе держать, чай, тоже не в радость. Ничего, скоро сама к нам с разговорами полезешь, не ты первая, не ты последняя. Оно рано или поздно все равно ведь подопрет, желание-то выговориться.