Струна времени. Военные истории

Доподлинный…

Я ему не верил, конечно. Поскольку до сих пор не верю в нечистую силу любой разновидности. Тут другое. При ярком солнечном свете его история представала бы как-то по-иному, а сейчас, здесь, в полутьме, при пляшущем порой огоньке керосиновой лампы и колыхавшихся тенях… Нет, я не верил. Просто чувство возникало какое-то странное, я не мог его описать словами, но оно было, непонятное, странное, самую чуточку даже жутковатое…

Чего-то не хватало с некоторых пор… Ага! Размеренного и негромкого похрапывания Сидорчука. Мельком оглянувшись, я обнаружил, что Сидорчук уже не спит, а внимательно слушает наш разговор – польский он знал достаточно хорошо и, безусловно, понимал все до словечка. И лицо у него какое-то странное, отнюдь не скептическое. Словно бы он…

Полог взлетел вверх – точно так же, без стука, вошел капитан Ружицкий, посмотрел на нас с Томшиком, усевшихся друг против друга, с некоторым удивлением, но спрашивать ничего не стал. Спросил только:

– Вы не против, пан капитан, что я поговорю с Томшиком на свежем воздухе?

Понятно – свои секреты, которые следует уважать, как он уважает мои…

– Мы, собственно, уже закончили, – сказал я, вставая.

Когда они с Томшиком вышли, я снова глянул на Сидорчука – и точно, лицо у него было какое-то неправильное. Ему бы смотреть на свой вновь обретенный автомат и радоваться, что все обошлось, – а у него физиономия, как тогда в шеренге у Томшика, и взгляд пару раз вильнул так, как никогда за ним не замечалось…

До меня кое-что стало доходить, но я до конца не верил.

– Старшина, – сказал я, подойдя и останавливаясь над ним. – У тебя такой вид, будто… Ты что, всему этому веришь?

Он вскинул на меня страдальческие глаза и тут же опустил, так что сомнения уже не оста- лось.

– Сидорчук, мать твою, – сказал я, сердито отметив, что это прозвучало чуть ли не жалобно, вовсе не внушительно. – Ты же, бога в душу, кадровый, у тебя пятнадцать лет под портупеей против моих пяти! (Годы учебы я считать не стал.) Ты же в партию вступил на десять лет раньше меня… И веришь всему этому? Черти лесные самого франтоватого вида… Черепки вместо золота, девушки уведенные… Сидорчук! Я с тобой совершенно неофициально говорю, слово офицера. Или ты трус, и тебе слабо по душам поговорить?

Как ни смешно, но «на слабо» он и повелся, как мальчишка. Поднял голову, какое-то время колебался, потом сказал решительно:

– Если неофициально, товарищ майор, то я вам скажу так… Он очень правильную вещь сказал. Не в партийности тут дело и не в безбожии. Вы – горожане, а мы с Томшиком – мужики из глухомани. Там и в самом деле еще остается по чащобам… всякое.