Сильнее ветра

Ощущая себя грёбаным извращенцем, я скользил по ней въедливым взглядом, выхватывая каждый, как мне казалось, важный элемент: прилипшие к бледным щекам мокрые пряди волос, склеенные дождём в острые треугольники ресницы, искусанные, обескровленные губы. Весь её вид был по-детски трогательным. Ничего не осталось от той надменной сучки.

Она явно испытывала дискомфорт от моего пристального интереса и продолжала тереть ладони с такой силой, будто хотела вызвать огонь. Потом, видимо, осознала, что этому не бывать и полезла в сумку… Судорожно что-то искала… Не нашла. Тяжело вздохнула и повернулась ко мне.

– Вызовешь мне такси?

Она сегодня била все рекорды своими гениальными идеями.

– Допустим, они согласятся в такую погоду отправить сюда машину, но сколько нам придётся её ждать? Два, три часа? Прости, крошка, у меня нет столько времени.

Она нервно сжала пальцами края толстовки. Никаких колкостей в ответ. Я сражён. Помяло её не слабо.

– Расскажешь, почему мне пришлось играть в доктора?

Эм тяжело сглотнула и, по новой начав терзать губу, уставилась на лобовое, полностью накрытое водяной пеленой, не дающей увидеть даже поверхность капота.

"– Почти полтора года назад произошла авария, – тихо проговорила она, продолжая пялиться в рандомно выбранную перед собой точку. – Я была на пассажирском. Эйден за рулём. Он ничего не нарушал! – с рвением кинулась защищать его она, словно я в чём-то его обвинял. – Я не пристегнулась. Мы тронулись на зелёный, и на перекрёстке в нас влетела другая машина. Влетела с моей стороны. Во всём виновата я, – еле слышное признание сорвалось с опухших губ.

Я не стал выспрашивать, в чём конкретно заключалась её вина. Расскажет, если посчитает нужным.

– Я просто… Ты же видел шрам? – Она перестала теребить резинку кофты и пытливо посмотрела мне в глаза.

– Его сложно не заметить.

Он поджала губы. Мило сдерживала улыбку.

– Перелом шейки бедра. Пришлось делать операцию, а потом чуть ли не заново учиться ходить. Вывих плеча, гематомы, открытая черепно-мозговая. У меня несколько наращённых прядей. – Она запустила руку в волосы и вытащила одну из них, чтобы показать уже знакомую мне капсулу.

В этом я был с ней солидарен. Вся эта гадость в волосах была отвратительна. В любых других волосах. Не в её.

– А Эйден?

Странно было произносить имя парня, которого я совсем не знал.

– Эйден, – она нежно улыбнулась, не оставляя никаких сомнений в том, что этот человек очень сильно ей дорог. – Эйден пристегнулся.  Отделался парой повреждённых рёбер, сломанной рукой и сотрясением.