Сильнее ветра

Лёгкие требовали его присутствия. Хотя бы голоса. А он молчал.

Мне снились жуткие сны: в один миг мы гуляем с Эйденом по родному пляжу, нежно целуемся, а в другой – он опрокидывает меня на песок, нависает сверху, больно впивается в губы. А его глаза. Они не зелёные. Они чёрные. Бездонные. Чужие.

Я просыпалась в жутком поту. Трясущаяся, взмокшая и возбуждённая. Я сходила с ума и разворошила все запасы успокоительного и снотворного. Только так у меня получалось спать без сновидений.

Мне везде и всюду мерещился всемирный заговор. Эйден молчал. Его родители тоже. Я несколько раз звонила Грейс, но всегда попадала на автоответчик.

Я помнила про их круиз. Круиз без связи? А если шторм? Крушение? Господи, моим мыслям не было конца!

Стеф постоянно была занята, а вчера и вовсе свалила из города по каким-то неотложным делам, которые поручил ей Бобби. Мне начало казаться, что она меня избегает. Я ощущала себя участницей дешёвого триллера, в котором все, кроме главной героини, знают неведомую жуткую тайну. Даже Кэти стала вызывать подозрения. Она странно на меня смотрела. Словно с плохо скрываемыми сожалением и горечью.

А может, мне всё это мерещилось? Я сама не понимала. У меня наблюдались рассеянность, вялость, отсутствие концентрации.

Я стала хуже работать, и Эрик великодушно дал мне отпуск, чтобы я могла прийти в себя и отдохнуть. По моим меркам, Кэти чересчур наигранно воодушевилась этой затеей и сразу же после моего возвращения в Чикаго собиралась увезти меня в какой-то крутой SPA-центр в тридцати милях от города. Лес, птички, массаж и прочая ерунда, которая никак не поможет мне снять напряжение. Как она этого не понимала? Только один человек был способен на это.

 И этот человек продолжал безжалостно молчать.

И сейчас, смотря на вечерний блистающий Вегас, я ощущала себя, как никогда, одинокой.

Даже Максвелл исчез из моей жизни.

После того вечера он не звонил, не писал и не делал ровным счётом ничего. Даже насчёт статьи со мной общался Мейсон, а не он.

«Это к лучшему», – не переставала повторять я.

Но сколько раз я бы это не делала, меня продолжало терзать грязное чувство использованности.

Я не привыкла так. Я привыкла по любви.

И, избавившись от алкогольного дурмана, я признала, что никакого насилия не было.

Но трезвая я бы так не поступила. В какой-то степени он всё-таки воспользовался моим состоянием. В какой-то степени… Сколько процентов вины стоит повесить на него? Пятьдесят? Сорок? Глупо было считать подобное.

Сама виновата. Я хотела его и не представляла, как после случившегося смогу смотреть в глаза Эйдену.

Я была себе отвратительна и хотела выжечь из памяти утро, когда проснулась и, прожив по новой каждую, даже самую незначительную деталь рокового вечера, села на пол в душевой и разрыдалась.