Свидетельница

Посреди разговора в кухню вошла Карина, подбежала к Ксюшке и порывисто ее обняла. Обвила руками, как лиана. Я строго взглянула на свою ученицу. Ксюшка погладила девочку по голове, пощекотала за ухом, как котенка:

– Рыжик мой, Рыжик…

Когда Лена ушла, мы стали кормить детей.

– Нужно поехать в больницу к Гориным, – напомнила моя подруга. – Элла там днюет и ночует, ей нужна поддержка.

– Ксюш, а ты знала, что у Ромы была пассия, Никина ровесница…

– Да они все у него Никины ровесницы.

– Катя, – вспомнила я.

– Конечно, помню.

– А как бы мне ее найти?

– Зачем? – удивилась Ксюшка.

– Пока не могу сказать. Надо.

– Не вопрос. Через «В контакте» в Интернете найдем.

Я не без удивления наблюдала за своей подружкой. Она словно очнулась от длительного сна. Вновь стала способна на какую-то деятельность.

И деятельность эту, как могла, пыталась направить в нужное русло маленькая Карина Грошева. Ксюшка стала забирать девочку на выходные и с энтузиазмом таскать по магазинам, в цирк и кукольный театр. По понедельникам Грошева возвращалась в класс с пакетом подарков. Теперь она не караулила меня в коридоре. Я заставала ее в окружении детей – Грошева демонстрировала подарки и величественно раздавала сладости.

Наблюдала я за всем этим с большим недоверием, но молчала. Своих проблем хватало. Наш разрыв с Игорем продолжался, выхода я не видела. Перешагнуть через свою обиду и ревность не могла.

В тот период я могла обсуждать это только с мамой – Лидусей. Она виделась мне единственным трезвомыслящим человеком из всего моего окружения.

И, наезжая к родителям в выходные, я вываливала перед ней свои сомнения, наблюдения и горечь. Мама все это разгребала. Раскладывала по полочкам.

Ее наивный взгляд на вещи несколько примирял меня с жизнью. Она говорила примерно следующее:

– С Игорем вы помиритесь, обида твоя пройдет, Иришка заговорит, и все будет хорошо…

Она убаюкивала меня своими речами.

Но где-то глубоко внутри меня комариком пищал голосок: «А если не помиримся? А если не пройдет? А если не заговорит?»

Жизнь казалась казусом, недоразумением, нудной обязанностью…

И еще я вдруг обнаружила, что слишком часто думаю о Жене. О его бесцеремонных губах и жестком подбородке. Как это все во мне умещалось? Страдала от измены мужа и думала о другом мужчине…

Мы с мамой лежали в спальне, где по обе стороны большой немецкой кровати красного дерева стояло по тумбочке. С моей стороны была папина тумбочка с будильником и рамочкой с фото. Там, на этом фото, смешно таращимся в объектив мы втроем – я, Игорь и Иришка. Ей там всего два года. Глаза большущие. А мы с Игорем какие-то совсем другие, чем сейчас.

– А вот Леночке нужно своего Сашу забыть, – отвлекла меня мама. – Самой все это завязать, перетерпеть.