Таежный гамбит

Скоро начнут дуть так называемые «горняки» — это устойчивые северо-западные ветра, перемещаются они с огромной скоростью. Они сухи, холодны, до рези колючи и неприятны. Пакость, одним словом.

— Очень сильные?

— Не то слова! Порой срывают крыши с построек и даже суда с якорей. И что самое печальное — с этими ветрами мы встретимся и на равнине, когда спустимся в Приамурскую долину.

— Ну а температура?

— Климат не холодный. Устойчивый снежный покров ляжет к концу ноября. Температура вполне переносима — градусов десять мороза. Но на этот счет, думаю, беспокоиться не надо — мы ведь запаслись теплыми вещами, палатками?

— Конечно.

Интендантство Мальцева следует за нами.

Несколько минут ехали молча.

— А что, Петр Александрович, скажите мне, как знаток здешних мест — ожидают ли нас в горах бои? Или Бог даст спокойно дойти до Амура?

— Воевать в горах регулярные части красных не любят, да и не умеют, сказать по правде, — ответил Куликовский. — Что касается мелких партизанских отрядов… Ну, думаю, для нас они не помеха. Такого сильного сопротивления, как в Онучине, уверен, не встретим до самого Амура.

Да и политику свою красные изменили кардинально в отношении местных жителей.

— То есть? — удивился Мизинов.

— Прекратили расстрелы мирного населения. Теперь курс на заигрывание с ними. Поняли, видимо, что сила силу ломит. Тем более что этой силы у красных в тайге практически нет.

— Так что, думаете, спокойно дойдем до Амура?

— Скажу больше — вот выйдем мы за Амур, приободрятся и наши в тайге. Коробейников, Белявский, прочие. Белявский — хороший офицер, толковый, грамотный, в феврале семнадцатого поступил в Академию Генерального штаба, но поучиться не пришлось.

Примкнул к Каппелю на Волге, с тех пор с ним до самой его смерти. С войсками в Читу не пошел, вернулся домой в Якутск — он тамошний. Понасмотрелся на советские порядочки да и поднял восстание. Уже третий год успешно орудует. Да тут недалеко — почти в самом устье Амура.

— Как вы посмотрите, если мы предложим ему влиться в наш отряд? Все-таки кадровый офицер, как вы говорите, не думаю, что ярый сторонник самостийности…

— Какая там самостийность! — отмахнулся Куликовский.

 — У него, наверное, сотни три бойцов, а все распределено и разложено по своим шесткам: начальник штаба, заместитель его, начальник артиллерии…

— Сколько у него орудий? И каких?

— Три орудия, хорошие, наши. С боеприпасами, правда, проблема. Красные ведь по тайге пушек с собой не таскают, обходятся пулеметами. А вот этого добра у Белявского хоть отбавляй — пять «максимов», три «льюиса».