Таежный гамбит

Начальник штаба слегка кашлянул, но промолчал. Острецов недовольно покосился на него:

— Да брось ты, Павел Викторович! Опять, поди, поучать меня возьмешься, а? Сам знаю, что неправ, не послушал тебя, оставил обоз…

Неклюев сдержанно ответил:

— Ты, Степан Сергеевич, толковый командир, конечно. Но пренебрегаешь порой элементарными военными правилами. Например, таким: обоз, оторванный от войск, подвержен уничтожению в такой же мере, как солдат в окружении…

— Что мне с правилами с твоими! — взорвался Острецов на крик. — Война нынче особенная, неправильная! Все решает внезапность! Дерзость! Удача, наконец!.

.

— Вот-вот, дерзость, — спокойно согласился Неклюев. — Почему ты думаешь, что лишь ты один такой дерзкий? На твоем месте я бы послал кого-нибудь в тыл — проверить, цел ли обоз. Хорошо, если цел, — и Неклюев замолчал, уткнул нос в поднятый воротник тулупа и глухо закашлял: вторую неделю он дико хворал, а шансов на выздоровление не представлялось никаких.

— Ты это мне о чем?.. — опешил Острецов. — Пророчишь, что ли? Да я без обоза ничто, пшик! Мне без обоза трех часов боя не продержаться!.

.

— Я тебе… о чем твердил… только что… — превозмогая кашель, выплевывал слова Неклюев. — Пошли… проверить… пока… не поздно…

— Он прав, Степан Сергеич, — поддержал начальника штаба Пшеничный. — Слышишь, впереди что творится! А у нас патронов на пару атак и одну оборону. Давай я слетаю к Баклагину, посмотрю, что и как, потороплю его, а? Тебе в бою-то какая от меня польза, будем откровенны?

Острецов угрюмо молчал, понимая, что они правы.

Если повезет — патронов хватит, чтобы разбить Белявского. А если судьба вдруг вздумает отвернуться от своего баловня? Здесь, в глухой тайге, при жгучем морозе и порой непредсказуемом поведении этих противника, надеяться надо только на себя, на свои силы, на свои возможности.

— Валяй, Аркадий, — согласился он, наконец. — Поторопи его там… если, конечно… — он умолк и покосился на Неклюева. Но тот будто не слышал, ехал с закрытыми глазами.

— Лети, Аркадий! — Острецов воодушевился и рявкнул над колонной:

— Ускорить марш! Файхо, в авангарде!

Гарцевавший неподалеку на сером коне, Файхо кивнул и полетел к голове колонны.

Красноармейцы подстегнули лошадей, прибавили шагу, колонна колыхнулась, ожила. Пшеничный вскочил на коня, и тот полетел, взметая копытами снежную пыль…

11

Струд в это время попал в ужасный переплет. Укрывшись на вершинах склона за стрыми камнями и голыми кустарниками, бойцы вели густой огонь по ползущим жидкой цепью офицерам Белявского и Лаука.