Танец Бешеной

 – От нашего информатора, работника гостиницы, мы получили сообщение, что возле номера француза отирается человек весьма подозрительного вида. Поскольку французский писатель – мужик чуточку не от мира сего, мы не на шутку встревожились и моментально поехали туда группой… И сигнал, кстати, оказался нисколько не ложным. А что там с этим субъектом?

– Пришлось освободить, – нехотя бросил прокурор. – Нет никаких оснований…

– Неужели вы не понимаете…

– Допустим, понимаю. А доказательства? – Евстратов досадливо поморщился. – Все мы всё понимаем, но если нет доказательств… Очень напоминает наш случай, кстати.

Значит, вы решительно не представляете, где может находиться Флиссак?

– Не представляю, – сказала Даша.

– Куда вы поехали от гостиницы?

– В больницу к отцу.

Они переглянулись. Должно быть, не было возможности уличить ее во лжи – время примерно совпадало, она все проделала быстро…

– Что это за история с микрофонами, установленными французом в вашем кабинете?

– Впервые слышу, – сказала Даша.

– Вы это официально заявляете?

– Да, – сказала Даша. Она могла себе это позволить – микрофон давно уже покоился в мусоре, свидетелей нет.

– Странно…

– А кто вам рассказал эту байку о микрофонах?

Оба молчали. Видимо, ухватили лишь кончик ниточки и не смогли размотать. Не исключено, что Толик постукивал и им – по сценарию Агеева, понятно. Но ведь нет осязаемых улик…

– В чем все-таки подозревают француза? – спросила Даша.

– Вопросы здесь задаем мы, Дарья Андреевна…

Неужели посадят в предвариловку! А на каком основании, позвольте спросить? Нет, не решатся. Но положение – хуже некуда…

– Какие же ко мне еще будут вопросы?

– Я поражаюсь вашей самоуверенности… – сказал Евстратов.

 – Любопытно было бы знать мнение вашего же коллеги…

Ивакин, сжав губы в ниточку, произнес многообещающе:

– Выводы мы сделаем…

– Давайте поговорим спокойно, – сказал Евстратов. – Мы все – взрослые люди, профессионалы. И когда вы, капитан, начинаете держаться, как неразумная первоклассница, впечатление складывается не в вашу пользу. У вас нет не только оправданий – ничего, мало-мальски отдаленно напоминающего оправдания. А это, как бы мы ни пытались согласно презумпции невиновности толковать сомнения в вашу пользу, поневоле нас заставляет насторожиться… Не считайте меня врагом, – сказал он уже вполне добродушным тоном.

 – Я готов, например, отмести те бумаги, где подследственные обвиняют вас черт-те в чем… Это и в самом деле напоминает сведение счетов. – Он театрально развел руками. – Но вот с остальным, что прикажете делать? Если вас оклеветали, если против вас идет целенаправленная интрига, это следствие каких-то ваших действий, мешающих чьим-то преступным интересам.