Телохранитель. Мы под запретом (СИ)

Теперь я точно стою правильно, пока стою, ведь очень близка к тому, чтобы растечься патокой у ног мужчины.

Он на меня действует как анестезия.

—Думала, что мужчины предпочитают секс, — хмыкаю и краснею от сказанного. Да. По крайней мере, так всегда и говорят эти самые мужчины."

"—До некоторых пор мне секс не помогал, — Женя касается моей щеки своей, губы растягиваются в улыбке. Намек ведь понят.

А я все равно чувствую странное саднящее чувство в груди при мысли, что раньше он сексом занимался с другими. Это ведь детский сад ревновать кого-то к бывшим, но я ревную.

Это странно и явно неправильно.

Женя накрывает меня собой со спины, еще раз наставляя правильную позицию. Затем вручает мне наушники и помогает их правильно надеть их. В них слышно окружающую среду будто бы сквозь вату.

Теперь общаемся жестами. Сначала Женя берет пистолет и, выставив руку за спину, делает серию выстрелов. На каждом я дергаюсь, но впитываю в себя вид напряженного мужского тела, отточено выполняющего замысловатые движения.

Он так спокойно это делает. Только мускулы напрягаются, а на лице полнейшее спокойствие. Взгляд колкий, устремленный в одну точку. Уверена, что он точно не попал в молоко, там наверняка каждый выстрел прошелся по центру.

Понимаю, что все это время даже не дышу, не то, что не моргаю. Настолько впитываю в себя происходящее, что растворяюсь в итоге.

Когда наступает тишина, а Женя поворачивается ко мне с легко улыбкой на губах, я поднимаюсь на носочки и, обхватив голову своего телохранителя, первая целую его, задыхаясь от желания, захватившего тело.

Глава 38

Света

Он подхватывает меня за бедра и сажает на столик. Ноги скользят вверх и приземляются на поясницу, пятки упираются в накаченные ягодицы.

Я будто бы взрывной волной выдыхаю отчаянное желание в рот Жене, задыхаясь при этом от нахлынувших чувств. Сносит голову и отключает.

Разряды тока прошивают тело. Сталкиваемся грудными клетками. Каждое касание как раскат грома.

Губы пекут, плавятся под напором, с которым мы ласкаем друг друга. Остро, до боли, на разрыв и так, как будто очень боимся, что это и станет чем-то последним.

Любая наша близость, от прикосновения к руке и до секса, всегда как будто на надломе, словно оба боимся и самим себе сознаться в производящем. И в том, что дальше полная неизвестность и сплошные преграды в лице моего отца и нашей разницы во всем на свете.

Но это ведь неважно.

Женя проезжается щетиной по моему скуле и дарит пульсирующий поцелуй на скачущую от напряжения жилку за ушком.

Мурашки табуном по коже гуляют.