Твой шёпот в Тумане

Они предпочли позволить себя погубить. Я со смешанным чувством жалости и страха смотрела на деток, Им еще жить и жить, За спиной со стороны огорода раздался хруст ветки. В такой звенящей тишине этот звук казался оглушительным.

Я не двигалась, замерев истуканом. Выходы для меня были отрезаны. Осталось только одно. Отмерев, я вскочила на перила крыльца и ловко забралась на козырек. Дома у нас строили все по схожему принципу, и забираться на крышу крылечка я умела с детства. Мертвые глухо зарычали и двинулись в мою сторону, но было уже поздно — я оказалась вне досягаемости.

А дальше-то что делать?

Замерев, я осознала, как влипла со своим желанием чем-нибудь поживиться. Будет мне урок. Головой нужно думать. Осторожней быть и не таскаться. где ни попади, в темное время суток. Замерев, глянула вниз. Мертвые топтались на месте, не понимая, куда я исчезла. Хуже всего, что я оставила распахнутой калитку. Ни приведи Высшие, они выберутся со двора. Могут ведь, и разорвать кого-нибудь.

Сглотнув, зажмурилась. Надо выбираться.

Проходили минуты, а обитатели этого жуткого дома не двигались с места. Я понимала, совсем стемнело и сейчас все, что я могу, — это ждать рассвет. Снизу периодически доносилось рычание и неясное мычание. Трясясь от страха, я несознательно поджимала ноги, боясь, что вот сейчас в темноте кто-нибудь меня схватит и потащит вниз.

Часы тянулись нескончаемой вечностью. Луна зашла за горизонт.

Первое пение птиц — предвестников рассвета я встретила со слезами на глазах.

Дома уже, наверное, остыла печь. А если Эмбер проснется, а меня нет. Думать об этом страшно. Сестра с ума сойдет от ужаса."

"Когда на небе появились первые лучики света, я подползла к краю беседки и тихо, как мышь, выглянула. Они стояли на месте, раскачиваясь, как тени. Женщина двое детей и чуть в стороне мужчина. Я не знала их имен, для нас они были просто отшельники. Замкнутая семья, которая зла никому не делала.

На их месте могли быть и мы.

На меня волною нахлынули воспоминания двухлетней давности, когда вот так вот ночью скрипнула калитка, и вернулся отец. Еще живой, но уже обреченный.

Вернулся, потому что, как и я, не мог представить, что в доме останутся одни три его дочери. Он лежал за сараем и все бубнил: «Траву Эмбер принести! Нельзя их одних оставлять, пропадут, зайчатки мои». Слезы хлынули с моих глаз рекою.

Чтобы не говорили Лестра и Эмбер, я знала, что гнало отца домой, о ком он думал в последние часы жизни. Тогда я прощалась с ним, мои руки дрожали, когда я подставляла к его груди вилы, я понимала насколько он мне дорог и как любим.

Мой самый сильный и добрый папа.

Не сдерживаясь, я ревела в голос, осознавая, что никто меня не спасет, и никто сюда и не догадается прийти. Мертвые замычали громче, услышав меня.