Тёмные не признаются в любви

Ее жест что-то означает? Стоять на своем? Или вообще не соглашаться на сделку?

Ростовщик кашлянул, возвращая мое внимание:

– Заклинания… они-то под вас сделаны. Где я найду девицу, которой нужно скрыть веснушки и настоящий цвет волос?

Я сначала не поняла, на что он намекает, а когда дошло, возмутилась:

– Вы что такое говорите?! Я обязательно выкуплю серьги, не смейте и думать о продаже!

Мое негодование разбилось о скептицизм ростовщика.

– Все так говорят, госпожа, а потом и не думают выкупать.

Я не стала спорить – за окном стремительно темнело, тратить драгоценное время на пустое препирательство глупо.

– Восемь тысяч, господин Корк.

– С ума сошли, госпожа?!

Ростовщик подскочил в своем удобном кресле. Для посетителей в ломбарде стояли жесткие стулья без спинок. Это чтобы не засиживались? Или экономия на посетителях?

– Восемь тысяч. Я хочу их полную стоимость, а за заклинания, заметьте, не прошу.

– Госпожа! Вы оставляете их в залог или продаете? Им красная цена – пять.

Я молчала, решив, что должна получить хотя бы сумму на оплату обучения. Не согласится – пойду к другому ростовщику.

Пожевав нижнюю губу, господин Корк недовольно выплюнул новые цифры:

– Пять пятьсот.

Я рассмеялась:

– Восемь.

– Пять пятьсот.

Молча поднявшись, я ловко схватила с прилавка свою сережку.

– Хорошего вечера, господин Корк.

– Стойте! Шесть.

Я едва не запрыгала от радости. Сумела выторговать столько, сколько мне нужно. Не веря своему счастью, я не сразу ответила, и негодующий ростовщик произнес:

– Хорошо, шесть с половиной. И ни лэта больше!

Что-то бормоча себе под нос, он принялся заполнять бланк.

Странно, почему он уступил? Я внимательно посмотрела на него.

Прежде чем подписывать, еще раз внимательно перечитала и усмехнулась: ушлый толстячок повысил процентную ставку.

– Ошибочка, господин Корк.

– Где? – Он сделал недоуменное лицо. – Ай-ай… сейчас устраню ее.

С горем пополам после исправлений договор мы подписали. Бланк позеленел, магические печати вспыхнули, подтверждая, что сделка заключена.

Засунув свой экземпляр в ридикюль, внимательно пересчитала деньги под напряженным взглядом ростовщика.

– Все правильно. Верну с процентами до истечения срока, не переживайте.

Выйдя на улицу, залитую белым светом магических фонарей, я выдохнула. Это было тяжело. И грустно. И в некотором смысле позорно. Хорошо, что подписывала бумажку псевдонимом, а не настоящей фамилией.

Напряжение постепенно отпускало, хотя расслабляться еще рано – предстояло добраться до студгородка.

Морозный воздух холодил горло, леденил губы и нос. Сверху падали, томно кружась, редкие крупные снежинки.