Точка Бифуркации XII

— Вот те раз… да у нас тут шпион! — проговорил я нарочито протяжно, чуть прищурив глаза и позволяя лукавой насмешке проявиться в голосе.

— Не шпион я! — едва дав мне договорить, тут же возразила лекарь.

Она дёрнулась вперёд, выбрасывая руку к упавшей на операционный стол маске, будто надеялась поскорее снова спрятать в ней лицо. Я отрицательно качнул головой, телекинезом удерживая тонкую тряпочку на месте и не подпуская близко её ладонь. Девушка недовольно нахмурилась, быстро поняв кто является виновником происходящего.

— А чего уши клеишь⁈ — обратился я к ней, внимательно разглядывая черты лица целительницы.

— Не клею! — вспыхнула она, сжимая губы и бросая нервные взгляды на присутствующих.

— Клеишь! — твёрдо повторил я, приподняв брови.

— Не клею я ничего! Я тут работаю вообще-то! Сам пришёл! — горячо ответила девушка, снова беспокойно оглядываясь по сторонам.

Обстановка в помещении стала немного напряжённой. Охрана Романова и остальные лекари явно насторожились. В условиях последних событий любая тень подозрения могла привести к самым плачевным последствиям, и каждый понимал, что обвинение в шпионаже легко и быстро обретает фатальный оттенок.

Между собой врачи лишь коротко переглянулись: очевидно, они были очень удивлены и про свою коллегу такого никогда не могли подумать.

— Что происходит? — приподнявшись на локтях, внезапно заинтересовался цесаревич, который до этого отдыхал, и сейчас нетерпеливо скользнул взглядом по мне и девушке.

На лице Романова отразилась слабая гримаса усталости, но я видел, что магия целителей, равно как и их кропотливый труд, уже приносят заметные результаты — принц выглядел куда лучше, чем в ту пору, когда я впервые увидел его в госпитале.

Уж не знаю сколько магии влили столпившиеся над телом принца целители, но заживал он диво быстро, даже по меркам этого мира.

Я одарил Глеба Владимировича коротким взглядом, затем перевёл глаза обратно на девушку. Она продолжала стоять напротив, нервно сжав руки в кулачки, словно старалась обрести внутреннее спокойствие.

— А скажи, будь добр, Глеб Владимирович, что у нас по Черкасовым? — буравя взглядом девушку, бросил я, поднимаясь с места.

— Не на стороне ли они мятежников, случаем, выступили?

Мой тон был негромким, но напряжение в голосе выдавало всеобщее опасение: измена, скрытые заговоры, тайные союзники — всё это перестало быть сказками для многих. В сложившихся обстоятельствах любая оплошность могла поставить жизни людей под угрозу. Впрочем, ответ на этот вопрос был известен и мне самому: что-что, а те семьи, с которыми я постоянно пересекался, так или иначе были в орбите моего постоянного внимания.