Тот самый

Люди сновали по коридору, иногда задевая меня локтями и плечами, но я был поглощен мыслями о пережитом дне. Солнце, покалывающее плечи, капли воды на коже, сухие теплые губы на моих губах… Голоса толпы сливались в неразборчивый шум. В больничном коридоре становилось тесно.

– Пойду узнаю, как там дела… – Алиса похлопала меня по руке и, поймав мой растерянный взгляд, слабо улыбнулась. – Эй! Не вешай нос! Из какой задницы только не вылезали Гранины, да? Все фигня! Знаешь, когда случится апокалипсис, выживем только мы и тараканы.

Я молча кивнул и улыбнулся, чтобы Алиса отстала.

Она ждала от меня улыбки, и я дал ей то, что она хотела. Сладковатый дым, освободив легкие, подобрался к горлу. Тело не слушалось. Язык едва ли не прилипал к нёбу от жажды. В воспоминаниях ожил яркий образ: Жека, прижимающая сломанную руку к груди, как мать, прижимающая новорожденного ребенка. Я увидел, как кость неестественно натягивала тонкую кожу. Из-за приступа тошноты я, огибая толпившихся у кабинетов людей, быстро зашагал по коридору в поисках нужной двери. Закрывшись в кабинке, я склонился над унитазом и зажмурился: горло раздирала изжога. Меня рвало, и я цеплялся пальцами за фаянсовые края. Перед глазами плыли цветные пятна. Я ощущал себя переполненным сосудом, в который впихнули больше, чем он мог вместить. Слишком много впечатлений, слишком много мыслей. К любому слову в эту секунду можно было приписать «слишком», и это оказалось бы правдой. Сидя на холодном кафельном полу, я все больше понимал, насколько далек от образа святого Матфея. Я нажал на кнопку слива и вышел из кабинки.

Опустив руки под холодную струю воды, я держал их в таком положении, пока пальцы не начали неметь.

Я сполоснул лицо и оглядел себя в заляпанном зеркале. Отражение мне совсем не понравилось: покрасневший рот с нечеткими контурами, острые скулы, веснушки, напоминавшие грязные пятна. Бледная кожа в неестественном свете лампы отливала нездоровой зеленью, а мутные глаза казались пустыми. Из отражения на меня смотрела тень человека, которым я не хотел быть. До тошноты во мне зрело желание выскоблить душу из этой оболочки и поместить ее в другое, более подходящее тело."

"С мыслями о Жеке я вернулся в больничный коридор. Разум прояснился, и теперь белый свет ламп не резал глаза.

Стены по-прежнему давили, а голоса людей пробуждали боль, вбивающую ржавые гвозди в виски.

– Скоро приедет ее папаша, – услышал я голос Кира рядом с собой. Алиса с закрытыми глазами сидела на стуле, подперев кулаком подбородок. На соседний стул опустился парень с огромным синяком на предплечье. Я невольно задержался взглядом на черно-лиловой кляксе, расползающейся по бледной коже.

– Ясно, – только и смог сказать я, сверля взглядом спины людей. Меня все еще знобило.