Тот самый

На этом пустыре я выкурил первую в жизни сигарету, позорно подавившись дымом на глазах у всех.

Мы брели по обе стороны от колеи, глядя под ноги, и играли в слова. Ветви деревьев укрывали нас от солнца. Кожа до сих пор не привыкла к солнечным лучам. Она будто отторгала их: загар, не успев появиться на бледной коже, тут же слезал. Рубашку, заляпанную мороженым, пришлось снять и повязать на бедра, чтобы спрятать пятно. Я остался в футболке. Когда нам надоела словесная перепалка, Алиса остановилась и уперлась руками в бока. Я знал это настроение Алисы, граничащее между настоящей скукой и пустыми капризами, и всячески старался его избегать.

– Отстойное лето!

– Бывало и хуже…

– Это ты про то лето, когда я сломала руку? Да уж… И все равно скучно. Мне здесь не нравится.

– Может быть, тебе стоит стать немного добрее и хотя бы иногда разговаривать с одноклассниками, – беззлобно отозвался я, срывая сухую травинку.

– Фигня, они все тупые. Сам-то чем лучше, Матвей?"

"Спорить было бессмысленно. Я путешествовал, не выходя из комнаты. Стопки книг едва ли не заменили мебель у меня в спальне. Я ничего не умел делать так хорошо, как читать.

Я гулял вместе с Диккенсом по узким, черным от копоти улочкам Лондона, блуждал в темном лесу с Вильгельмом и Якобом, отыскивая хлебные крошки. Однажды я потерпел кораблекрушение с Дефо и выживал на острове вместе с Голдингом, дрожа при виде отвратительной свиной головы. Я проживал несколько жизней одновременно: я умирал и снова воскресал, пока другие гоняли мяч на стадионе и курили за школой, пробуя первый дым на вкус.

– Ничем. Только я не ною об этом на каждом шагу. Может, по фисташковому мороженому?

Мне не хотелось говорить о том, что мы не вписывались в маленький мирок южного города.

Я верил: если не разговаривать об этом, все само собой когда-нибудь образуется, и мир примет нас со всеми вытравленными и невытравленными тараканами.

– Ты уже съел две порции! Скоро и километра не пробежишь. – Алиса улыбнулась и протянула руку, пытаясь схватить меня за щеку. На самом деле я был все таким же худощавым, как и в детстве, но Алиса любила приписывать мне несуществующие изъяны.

Я увернулся и едва не зацепился за корень, торчащий из-под земли. Поднял голову и увидел велосипед, мелькнувший между деревьев как тень.

Тропинка, ведущая к обрыву, резко поворачивала вправо. Обычно велосипедисты возвращались в парк, как только специальная дорожка сменялась землей. Я оттолкнул Алису в траву и тут же почувствовал тупую боль в левом боку. В глазах потемнело, а небо растеклось синей кляксой: теперь оно висело у меня перед носом. Я быстро моргнул, пытаясь привыкнуть к такому раскладу, и постарался сделать шаг. Только тогда я понял, что небо никуда не делось. Я упал в траву.