Травница для орка (СИ)

Ветер был свежим и щекотал щеки. Но рядом с ним даже ночной воздух казался горячим.

Он опустился на скамью у входа в шатёр и откинул голову, прикрывая глаза. Плечи всё ещё были напряжёнными.

Я подошла ближе. Ветер сидел молча, дыхание постепенно выравнивалось, но жар от его тела всё ещё исходил волнами.

Где-то вдалеке, за шатрами, раздавался смех. Тихий перебор орочьей лютни, сдавленные стоны, ритмичные удары по барабанам. В эту ночь вся деревня жила в ритме Гр’Кара’Та — страстно, шумно, без стыда.

Я уже хотела что-то сказать, но вдруг он щёлкнул пальцами. Легко. Почти лениво.

И — как будто сама ночь прислушалась.

Шум вдалеке не стих — но исчез вокруг нас. Всё стало приглушённым, отдалённым, будто через слой воды. Как будто он поставил между нами и остальным миром невидимую завесу.

Я подошла ближе.

— Можно? — спросила я, неуверенно касаясь его плеча.

Он чуть кивнул.

Я села рядом. Вдруг мощная ручища притянула меня к нему и усадила на его колени. Я замерла, но не отстранилась. Если ему так будет легче — я потерплю.

Терплю… Ох Лили… не обманывала бы ты себя!

Я сидела боком, чувствуя, как подо мной напряглось его тело.

И мы сидели так — под ночным небом, среди теней и звёзд, близкие и всё ещё сдержанные. Он обнимал меня, как будто не смел сильнее, и в этом сдерживании было больше страсти, чем в любой дерзости.

Ночь была тихой, редкий порыв ветра приносил прохладу. Где-то вдали ворчал лес.

Я сидела у него на коленях, как будто так и должно было быть. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать, как его грудь вздымается под моей спиной.

Я молчала. Он — тоже. Но жар не сходил. Я подумала, что надо отвлечь его.

— Когда я была маленькой, — начала я ни с того, ни с сего, — я хотела стать птицей. Чтобы уметь улетать, когда страшно.

Он не ответил. Только сильнее обнял, прижимая к себе. Его подбородок упирался мне в макушку.

— А ещё — я знала все травы. У бабушки был сад, он казался мне волшебным. Она говорила, что сила растений — в их праве выбирать, кого лечить. Ты веришь, что они нас слышат?

— Да, — тихо сказал он. — У нас тоже есть такие легенды.

Я кивнула. Где-то внутри кольнуло странное тепло — мы разные, но… похожие.

— А ты каким был в детстве? — спросила я, чуть поворачивая голову.

Он долго молчал. Потом сказал глухо:

— Злым.

— Почему?

— Потому что меня так учили. Сказали, что я должен быть сильным. А сильный не плачет. Не прощает. Не жалеет.

Я почувствовала, как сжались его пальцы на моей талии.

— Мне тогда было семь, — продолжил он, — когда один эльф сжёг наш караван.