Трое

Мирон отводит упавшие мне на лоб волосы и, обхватив мой подбородок, заставляет на себя посмотреть.

— Может, сначала поговорим?

Я мотаю головой, потому что любая мысль о разговоре меркнет в сравнении с желанием покинуть дом Руслана. Я не представляю, как смогу встретиться с ним глазами после того, что произошло, не то, чтобы пить чай на его кухне.

— Нет. Я хочу уехать.

С секундной заминкой Мирон кивает и, быстро коснувшись губами моего лба, встает с кровати. Я смотрю, как напрягаются мышцы под загорелой кожей, когда он наклоняется, чтобы подобрать с пола одежду, на мускулистые ягодицы и твердые икры, когда он идет в душ, и в груди растекается тоскливый холод. Для меня Мирон самый близкий человек на свете, тот, которому я привыкла верить во всем и в чьих чувствах никогда не сомневалась. Я люблю каждый сантиментр его кожи, его запах, звучание голоса и сейчас от мысли, что все это время он мне не принадлежал, или же по какой-то причине перестал принадлежать, становится одиноко. Страшно в один прекрасный день осознать, что тебя окружает ложь.

В течение минуты или двух я слушаю, как за дверью душевой льется вода, и пытаюсь понять, как мне быть дальше. Так ни к чему и не придя, заставляю себя встать и начать одеваться. Разбросанная по полу одежда оживляет сцены минувшей ночи. Мирон прижимает меня к стене. Сваливает на кровать. «Пусть он посмотрит». Я жмурюсь, словно это поможет избавиться от непрошенных картин, и одновременно с этим ощущаю вспышку жара в животе. Мое тело продолжает жить вдалеке от отрезвевшего сознания. Наспех заправляю кровать, не прекращая прислушиваться к каждому звуку в доме. Больше всего меня страшит услышать скрип открывающейся двери по соседству, я то и дело оглядываюсь.

— Ты пойдешь в душ, малыш? — Мирон появляется в спальне с влажными волосами, в повязанном на бедрах полотенце.

И я вновь не нахожу в его облике не малейшего признака того, что между нами что-то изменилось. Но тогда … почему? Почему он так запросто позволил другому мужчине ко мне прикасаться? За год наших отношений Мирон не проявил себя необузданным ревнивцем, но и равнодушным его назвать никак нельзя. Как-то раз в клубе он едва не затеял драку, когда один из его знакомых стал откровенно меня клеить, а когда одногруппник неделю названивал мне под разными предлогами, Мирон отвел его в сторону после занятий, после чего звонки прекратились.

— Я только умоюсь, — бормочу я и, обойдя его, закрываюсь в ванной.

Холодная вода немного приводит меня в чувство, жужжание мыслей стихает. Главное, поскорее уехать отсюда, а об остальном я подумаю позже.

Когда я выхожу в спальню, Мирон сидит на кровати, глядя в телефон, рядом с ним стоят две собранные сумки.