Жена чужого мужа. Счастье взаймы

Тогда мне казалось, что я живу в настоящей сказке.

– Это навсегда, Вита, – предупредил он меня, надевая кольцо на палец. – Я никогда не отпущу тебя, если мы поженимся, понимаешь?

– Не отпускай, – прошептала я, чувствуя наворачивающиеся слезы счастья на глазах.

Но он не сдержал обещание. Булат не просто отпустил, он сам бросил меня.

Сейчас

Я знаю, что дал слабину, поддавшись инстинктам, но Вита всегда будила зверя во мне. Только ей удается затронуть ту часть меня, которую я предпочитаю держать под жестким контролем, потому что потакание своим слабостям всегда приводит к поражению.

А моя слабость в том, что я слишком сильно реагирую на ее запах, вид, голос и даже взгляд этих непокорных, несмотря на кажущуюся мягкость, синющих глаз.

Виталина, мать ее, Сергеевна! Все такая же красивая, хоть и побитая жизнью. Так и хочется выжать из нее по капле всю ее ярость и ненависть, заставить снова растаять в моих руках, но лучше не начинать заново то, что все равно принесет одни лишь проблемы."

"Если мой отец и был в чем-то прав, так это в том, что я не могу спокойно жить без приключений на свою задницу.

Какого черта, спрашивается, я поперся к ней? Из всех людей, именно к ней! Черт попутал, другого объяснения нет. Зато есть последствия, с которыми нужно разобраться.

Когда я прихожу навестить сына на следующий день, я вижу лишь ее тень, прежде чем Вита исчезает в своей спальне.

– Здравствуйте, Булат Булатович! – приветствует меня няня.

Я киваю ей и смотрю на ребенка, который лежит в забавном детском лежаке. Без понятия, что это за хрень, но выглядит удобно, а малой, кажется, вообще кайфует, судя по довольному выражению его маленького личика.

До чего же, все-таки, крохотный мальчонка!

– Оставь нас, – говорю я няне, потому что не намерен общаться с сыном в ее присутствии.

Она тут же уходит и только после этого, я присаживаюсь на корточки перед Асадом. В груди растет чувство довольства, когда я думаю о том, что Вита дала ему это имя. Оно идеально ему подходит, идеально подходит наследнику Тагировых.

– Ну здравствуй, мой лев, – усмехаюсь я, касаясь кончиком пальца мягкой щечки мальчика.

Ни черта не знаю о детях, так как меня мало волновали мои племянники до того возраста, когда они уже начинают изъясняться человеческим языком, но этот малыш мой.

Так что я собираюсь привыкать к каждодневной роли отца несмотря на то, что прямо сейчас он во мне, очевидно, не нуждается.

Асад реагирует на меня легким, едва заметным подергиванием рта. До чего же он, все-таки, милый. Странно думать так, но никак иначе не назовешь чувство, которое этот ребенок вызывает во мне, хотя я не ожидал этого от себя.

– Хорошо тебе, малыш? – спрашиваю, оглядывая его удобно устроившееся тельце в лежаке.