Целительница моей души

С продуктами было даже забавно — например, если Ронт видел лежащие на прилавке яйца, то он ничего определить не мог, просто потому, что это были яйца, и ничем иным они не притворялись, а значит, не фальшивили.

Но стоило ему спросить торговку: «А яйца свежие?» как после её подтверждения — а какая торговка скажет про свой товар, что он несвежий?! — он мог не только определить, говорит ли она правду, лжёт или просто верит в свой товар, не зная правды, но теперь уже точно мог увидеть, какие из яиц свежие, какие старые, но ещё вполне съедобные, а какие есть просто опасно. Ведь после слов своей хозяйки, яйца уже начинали позиционировать себя как свежие, а значит, некоторые из них откровенно «лгали».

Тот же принцип действовал с чем угодно. Например, если нужно зарубить курочку для супа, мы с ним подходили к курятнику, и он спрашивал: «У нас все куры хорошо несутся?», а я отвечала: «Все», хотя попробуй за ними уследи. И Ронт тут же указывал пальцем на ту из куриц, которая хуже всего неслась, а значит, годилась лишь в суп или на жаркое.

В общем, цены ему на рынке не было, и я согласилась, что он и правда уже достаточно большой, чтобы ходить за продуктами, пусть учится самостоятельности, не всегда же ему у моей юбки сидеть.

Я так же договорилась о доставке некоторых крупных покупок — мешка муки, картошки, зерна для кур и кроликов, и досок, чтобы починить сарайчик, в котором планировала держать живность. У торговцев всегда находился кто-то, готовый за малую мзду дотащить что угодно и куда угодно.

Напоследок мы зашли на птичий двор — купить несколько тушек кур и уток, благо, холодильный шкаф в нашем новом доме тоже был. Птицу сюда привозили живой и рубили ей головы прямо при покупателе, чтобы тот был уверен в свежести товара. Выбрав трёх курочек и одну утку помоложе и пожирнее — за десять лет в деревне глаз у меня стал намётанным, — я недрогнувшей рукой укладывала тушки в корзину, когда Лана подёргала меня за рукав.

— Мам, купи ещё вон тех троих, — и показала на клетку с довольно неказистыми пеструшками.

— Это же бывшие несушки, у них мясо жёсткое, — слегка удивлённая просьбой девочки, возразила я. — На мясо лучше молодок брать, ты же знаешь.

— Мам, они не бывшие, они очень хорошие несушки! Этот глупый торговец хочет продать на мясо тех, кто отлично несётся. А вон та, рыжеватая, она же наседка, она очень хочет цыплят вывести, а её под нож! Мам, купи! Их нельзя на мясо!

— А эти курочки почему такие… не жирные? — Ронт ткнул пальцем в выбранных сестрой кур.

— Молоденькие совсем, — расплылся в улыбке торговец. — Не стал бы продавать, на моих глазах выросли, отборным зерном кормил, ключевой водой поил, да куда ж их девать, развелось много, кормить всех надо, а столько яиц мне без надобности. Вот и продаю.