Циклон с востока

— Ах ты, черт! — Шелестов с такой силой сжал телефонную трубку, что она едва не хрустнула в его руке. — Разумов там? На заводе?.. Вот что, Борис, ты давай вместе с ним отправляйся на поиски. Пусть как хочет уговаривает руководство, но чтобы сформировали несколько групп, чтобы поиск шел по нескольким направлениям. Я сейчас же еду на завод, попытаюсь выяснить, кто видел Петрова последним, при каких обстоятельствах, в каком он был состоянии и где сейчас находятся Лобанова, Усатов. Давай действуй!

Несколько вохровцев с «наганами» — это не войско, но все же поднять стрельбу и спугнуть диверсантов они могут.

Если это диверсанты. Да и вообще если машины найдутся завязшими в снегу, то оставлять их без охраны, пусть хоть и такой, все равно нельзя. Встревоженный до крайности Коган забрался в вездеход, которому предстояло пройти по самому трудному, но и самому вероятному пути, который могли избрать машины, пытаясь объехать участки со снежными заносами.

Коган сидел в кабине рядом с водителем гусеничного вездехода, держа на коленях развернутую карту. Пожилой водитель Синельников был местным.

Он хорошо знал, что такое тайга и какие сюрпризы она может преподнести. Он хорошо знал и чувствовал технику. Но за последние двадцать лет Синельников никуда из города не выезжал, за исключением поездок на полигон всегда по одной и той же дороге. Борис несколько раз спрашивал водителя про тот или иной участок местности, про распадки и русла рек, и каждый раз Синельников лишь пожимал плечами: «А черт его знает, я ж там никогда не бывал, на колесах или гусеницах туда не совался».

— Смотри, Синельников, — Борис начал терять терпение, — дальше дорогу замело, там снежные сугробы образовались.

А в лесу ветра нет. Вот здесь они должны были в лес свернуть и через него напрямик могли доехать до вот этой развилки. Прикинуть по карте, так тут километров пятнадцать! Давай сворачивай!

— Эх, сядем прямо на брюхо мы тут. На пенек или еще на что напоремся, — ворчал Синельников, разворачивая машину и въезжая в лес по еле заметной, еще летом накатанной извилистой дорожке."

"Гусеницы лязгали, машина шла, плавно покачиваясь на неровностях, выбрасывая снежные вихри из-под гусениц.

Четыре вохровца, сидевших сзади, молча вцепились в свои кожаные сиденья и с напряжением смотрели вперед через лобовые стекла. Дважды попадались большие снежные переметы, но вездеход проскакивал их с ходу, врезаясь стальным носом в снег, разметывая его одним ударом, да так, что комья снега летели на брезентовую крышу вездехода. Дорога поворачивала то в одну сторону, то в другую. Видимость была не более пятидесяти метров. В этой части леса росли в основном лиственные породы, но это мало помогало.