Циклон с востока

За отличие в учебе рота награждена фотографией вместе с начальником училища генерал-лейтенантом Иваном Ивановичем Вальбергом. А теперь возьми лупу, Михаил. Мы не стали увеличивать фото потому, что качество изображения упадет. А вот с увеличительным стеклом многое станет ясно.

Сосновский взял со стола старую лупу на деревянной резной ручке и стал рассматривать лица. И почти сразу во втором ряду увидел лицо, которое узнал. Тот же наклон головы вправо, тот же зачес волос над высоким лбом, та же улыбка тонкогубого рта, прямой нос и тот же разрез глаз. Чуть опущены наружные уголки глаз, когда человек щурится или улыбается.

Михаил опустил увеличительное стекло и медленно поднял глаза на полковника.

— Двадцать восемь лет могут изменить человека. Тем более он через две войны прошел. Это если говорить о нынешнем времени. Но в тысяча девятьсот девятнадцатом году он был еще молодым человеком, ему и тридцати не было. Не мог он выглядеть плечистым мужиком с широченной грудной клеткой и рабочими ладонями. Смотрите на фото! Утонченная личность, аристократ.

— Смотрел, Михаил, много раз смотрел и думал о том же.

В общем, решение я принял самостоятельно. Нет у нас времени согласовывать и получать санкции из Москвы. Победителей не судят, а основания для ареста у нас с тобой очень серьезные. Главное, чтобы подозрения подтвердились. Ну а тут уж все зависит от умения вести допросы.

— Вы хотите допросить Рубцова в открытую?

— Именно так. Его уже задержали и везут сюда.

Задержали Рубцова, конечно, так осторожно, что об этом никто не узнал. Узнала бы жена, но и она находилась в данный момент в управлении. Когда главу райисполкома завели в кабинет, где его ждали Крапивин и Сосновский, то выглядел он очень спокойным.

Может, чуть бледным, а еще нельзя было поймать взгляд задержанного. Он упрямо смотрел куда угодно, только не в глаза представителям НКВД. А ведь он все понял, почему-то догадался Сосновский. Правильно сделал Илья Валерьевич. Не дал ему времени на раздумье, на подготовку. Только так и сразу.

— Прошу вас сесть на этот стул, — холодно предложил полковник. — Разговор будет долгим, даже если вы ответите на все наши вопросы. Многое придется уточнять, проверять, выяснять.

— Самым простым решением, — вставил Сосновский, — было бы свозить вас на место того последнего боя на Белой горе.

Туда, где вы с партизаном Захаром Рубцовым легли за пулемет в свой последний бой. Сейчас уже практически никого не осталось, кто мог бы рассказать о событиях того дня. Война, мужчины, как им и положено, на фронте, защищают Родину. Многие погибли. Теперь не узнать, сколько длился бой, сколько белоказаков полегло в том бою, пытаясь настигнуть обозы партизанских отрядов с женщинами, детьми и ранеными бойцами.