Циклон с востока

Правда, грохот был такой, что он оглох, а от пыли ослеп. И долго ничего не соображал, не понимая даже, лежит он или стоит. Все вертелось и плясало, и кашель раздирал грудь."

"Потом он пришел в себя и перевернулся на живот, стрясая с лица, с волос каменную пыль и землю. Подняв голову и протерев пальцами глаза, он увидел, что завал получился. Просто часть стены упала на дорогу. В голове был туман, Андрей даже не сразу вспомнил, почему он здесь, с кем он здесь. А потом стало проясняться. Он сидел, прижимаясь спиной к теплым камням, смотрел на заходящее солнце и думал о том, что делать дальше.

Места незнакомые, здесь ни он никого не знает, ни его никто не знает. Кажется, вниз по реке на яру есть какая-то деревушка. Они мимо нее проезжали на телегах. Там еще березы такие красивые стояли. Отряд ушел далеко на восток, таков был план командования. Отряда ему не догнать, здесь власть непонятная, но она ненадолго. Скоро вернется советская власть, это точно. Он, как грамотный офицер, имевший хорошее образование, понимал, что дни Белого движения и господства Антанты сочтены. И что тогда? Прийти к любому советскому начальнику и сказать, я хочу служить новой власти, возьмите меня? И его спросят о том, кто он такой.

Офицер? К стенке офицеров, всю белую кость под корень извести, золотопогонников этих! Фантазии, страх? Нет, сколько раз он был свидетелем нелепых злобных расправ над бывшими офицерами. И ведь зачастую никто толком не пытался разобраться, где воевал этот человек, чем провинился и провинился ли перед большевиками. Зачастую убивали простых «офицеров военного времени». Их было большинство. Это те, кто получил звание после коротких курсов, это обычные пехотные прапорщики и подпоручики, вытянувшие на себе всю вторую часть германской войны. Никакие они не дворяне. Они обычные мещане, инженеры с заводов, мелкие чиновники, часто бывшие унтер-офицеры, георгиевские кавалеры.

— Мне нелегко далось это решение, — тихо сказал Заманский. — Я почти сутки тащил тело товарища к деревне. Я сам едва держался на ногах. И все это время думал. Тащил и думал, падал, лежал, задыхаясь от напряжения, и думал. Это не преступление, это просто попытка отчаявшегося человека выжить.

Вот и все.

— И вы выдали себя за Рубцова, а его деревенские похоронили как Павла Заманского?

— Совершенно верно. За мной ухаживала старуха, которая жила на окраине. Все считали ее сумасшедшей, и с ней мало кто общался. Считали, что, если ей хочется нянчиться с раненым чужим человеком, пусть занимается. У нее жила девушка, точнее, пряталась от белых. Она ухаживала за мной, выхаживала. И потом она стала моей женой.

— Ваша жена знает, кто вы на самом деле? — спросил Крапивин.

— Нет, да и незачем ей знать.