Циклон с востока

От одновременного удара плечами двух самых сильных оперативников дверь распахнулась и слетела с одной петли. Двое оперативников тут же бросились внутрь и сразу же прижались к стенам справа и слева. Выстрелы из комнаты осветили темную квартиру, в коридоре с потолка полетела штукатурка. Оперативники открыли ответный огонь, ворвались и тут же включили фонари. Двух ослепленных диверсантов удалось захватить живыми.

В квартире Горелова чинили дверь и стены, а двое арестованных диверсантов сидели в разных кабинетах. Начали допрос. Вопросы сыпались и сыпались. Нервы у обоих стали сдавать.

И оба понимали, что произошедшее говорит лишь о том, что планы диверсантов известны органам, что вербовка Горелова, похищение его детей не тайна для НКВД. И теперь каждого поставили перед выбором: либо высшая мера наказания в условиях военного времени, либо снисхождение суда для тех, кто искренне раскается и будет сотрудничать со следствием.

Как и предполагали Шелестов с Крапивиным, эти двое и вся их группа, нацеленная на диверсию на Хабаровском нефтеперерабатывающем заводе, была составлена из людей, являющихся гражданами СССР.

Но это были затаившиеся враги, те, кто верил в гибель советской власти, падение Советского Союза. А после войны им, конечно же, было обещано сытое и беззаботное будущее за заслуги перед теми, кто в этой стране станет полным хозяином.

И если в начале вербовки, год или два года назад, эти люди верили в падение Советского Союза, то теперь, видя, что происходит на фронтах, каждый хотел бы увильнуть, отказаться от враждебных действий против своей страны. Но все были повязаны кровью, преступлениями против государства и советских людей.

Не было у них пути назад. Но тут, как ни странно, надежда выжить у них появилась.

Шелестов допрашивал человека по фамилии Русаков. Худощавый человек с недельной щетиной на впалых щеках и бегающим взглядом. Молчал недолго. Минут тридцать, но потом стал понимать, что иного выхода, кроме как поверить допрашивавшему его человеку, у него нет.

— Взвесьте все «за» и «против», Русаков! — Шелестов, ходивший по кабинету, подошел к арестованному и хлопнул его по костлявому плечу. — Позорная смерть предателя, врага народа или шанс выйти живым после срока.

Ваша помощь сейчас и… нет, вас не простят, никто не забудет вашего преступления. Просто учтут ваше раскаяние, вашу помощь в борьбе с врагом и дадут вам еще один шанс начать жизнь сначала. Понимаете вы, Русаков, вам жизнь предлагают!

— Понимаю, гражданин следователь, — тихо сказал арестованный, стиснув пальцы на коленях. — Что я должен делать?

— Когда вас завербовали и привлекли к антисоветской деятельности?

— Еще в конце сорок первого. Когда я бежал из военного эшелона.