Ты — мой грех

Ничего плохого она не делала, а я вдруг сорвалась. Кричать начала, как невменяемая. Дианка в слезы, убежала от меня как от монстра. Как же мерзко мне стало. Будто бездомного котенка пнула — вот как я себя чувствовала. Не пошла за ней, села на пол, и разревелась от омерзения к самой себе — на слабой сорвалась. А Диана вернулась. Личико заплаканное, испуганное, от меня она не ожидала, что обижу. Но подошла, обняла, и начала мне слезы утирать. Тогда я поклялась, что как бы хреново мне ни было — срываться на ней не буду. Кричать, шлепать — это табу. Но и воспитания никто не отменял, потому строгость и ласка — наше всё.

Руслан притащил сумки, и мы начали их разбирать. А он не уходил. Сидел на кровати, наблюдал, и это таким естественным казалось. Что Руслан Соколовский здесь, со мной. И я больше его не ненавижу… почти. Хотя, какой-то частью души все равно ненавижу — столько раз он отталкивал меня, даже комплекс появился — вдруг я недостаточно хороша?

— А где моя одежда? — пролепетала Диана.

— Вот. Целый ворох.

— Но мама же подарила. Мама подарила, — пропищала сестра. — Люба, мамочка же подарки сделала! Где они?

Боже, дай мне сил.

— Те вещи пришлось вернуть. Я тебе куплю, и…

— Я хочу те! Их мама подарила! Верни их! Любочка, ну верни! — зарыдала Диана.

Руслан испугался. Я это вижу. Не привык иметь дел с шестилетками. Дианка вдобавок еще и сама по себе эмоциональная, да и с нервной системой у нее беда из-за маминой «здоровой» беременности. Детство в притоне тоже наложило свой отпечаток. Диана то плачет, то смеется. Капризничает жутко. Сейчас вот ногами топает, и слезами умывается."

"— Диан, — обняла её, подавляя сопротивление, — те вещи… они плохие. Мама хотела нам подарок сделать, мама хорошая, но вещи — они плохие.

Мы не будем их носить. Мы же хорошие с тобой, да? Я клянусь тебе — куплю я тебе вещи. Какие захочешь, слышишь? Пойдем с тобой в магазин, и будем скупать платья. Десять… нет, двадцать. Тридцать штук!

— Но их же мама подарила!

— Я знаю, милая. Знаю, — поцеловала её в заплаканное личико, и продолжила утешать.

Диане не столько одежда важна, сколько то, что это мамин подарок. Иногда я жутко ревную. Без шуток — все материнские обязанности именно я выполняла, не мама. Ночами вставала, кормила, утешала. Когда зубы резались, я вообще в ужасе была, и не понимала что делать — у Дианы все лицо в слюнях было, но справилась же.

И с искривленной ножкой тоже — на массажи её таскала. И поликлиники эти проклятые — я в них сидела с Дианой, а не мама. Все её нехитрые радости и печали выслушивала не она, а я. Утешала, защищала. На мои деньги Диана ест, пьет, и вообще существует. Я её мать, хоть и не рожала. И я ревную. Я ужасна.

Вещи разложены, Диана, устав от слез, спит. А я и сама устала.

Руслан приобнял меня, повел на кухню. Я рада, что он здесь.