Бывшие. Я тебя отпускаю (СИ)

Думаешь, я не знаю, что ты переспала чуть ли не с каждым на нашем курсе?

Громко ахаю:

— Что за бред ты несешь? У меня никого не было кроме тебя.

— Ой, да брось. Перестань изображать невинность. Половина универа обсуждает, как нагибали тебя. А вторая половина подтверждает, что видели это.

Боже, сколько презрения, сколько ненависти в его голосе. Но Никита не останавливается, добивает меня:

— Я думал, ты другая… а ты обычная подстилка. Мерзко, Разина.

Кривится, будто смотрит не на меня, а на помои. И я чувствую себя облитой всей этой мерзостью. Вот как можно уничтожить одним словом.

А ведь у меня и правда никого кроме Никиты и не было. Так вот почему он перестал общаться со мной? Потому что поверил во все это? Внутренности скручивает плотным жгутом боли. Кое-как я выпрямляюсь и собираю остатки гордости:

— Ты же умный парень, Никита. Один из самых умных людей, которых я знаю. Скажи, неужели веришь в эту чушь?

— Я видел фотографии! — срывается на меня.

— Ты видел фейк! — кричу в ответ.

— Все это неважно, — взъерошивает он волосы. — Этот ребенок не мой. Я тебе не верю. Решай свои проблемы сама. Точка.

Окидывает меня напоследок усталым взглядом, разворачивается и идет прочь.

— Возможно, прямо сейчас ты делаешь самую большую ошибку в своей жизни, — произношу ему вслед.

Никита замирает, смотрит вполоборота и снова уничтожает меня:

— Ошибку сделаешь ты. Если оставишь этого ребенка.

Он уходит, оставляя меня в одиночестве. Мне нет пути домой: отец никогда не простит «нагулянного» ребенка, хотя он и не является таковым, ведь я любила Никиту. К тому же нерожденный малыш не нужен собственному отцу.

Интуитивно кладу ладони на живот, пытаясь защитить свою кроху.

Есть только один человек, который может помочь.

Нажимаю на дверной звонок.

— Ингуля?

Прохожу в квартиру, в коридоре стекаю по стеночке.

— Я беременна, бабуль, — реву белугой.

Матильда Адамовна окидывает меня придирчивым взглядом.

— Что с его отцом? — спрашивает строго.

— Мы не нужны ему.

— Хм-м, — поправляет на носу круглые очки. — А с твоим?

Поднимаю заплаканные глаза:

— Ты же знаешь, он никогда не простит мне этого.

— Не прости-и-ит, — кивает, соглашаясь, и тяжело вздыхает.

Помоги, бабушка, пожалуйста, помоги."

"— Что мне делать, ба? — голос срывается.

Матильда Адамовна поправляет большим пальцем мундштук, затягивается, а после выдыхает сигаретный дым в сторону:

— Что делать, что делать? Чай идем пить, горе луковое.

Глава 2

Инга

Тринадцать лет спустя

— Мишенька, у тебя тень падает на яблоко и справа, и слева. Так в обычной жизни не бывает, — стараюсь говорить мягко.

— Но так же красивее? — наивно спрашивает мальчик.

— Это бесспорно. — «Я художник — я так вижу» тут не прокатит.