Бывшие. Я тебя отпускаю (СИ)

Я бы был самым счастливым и сделал бы счастливыми их.

Вместо это я растоптал все, что было между нами. Сначала отрекся от нее, когда узнал, чья она дочь, и о ее репутации. Потом с моей подачи ее уволили, ну а после и вовсе верх низости — я предложил ей деньги за секс.

К горлу подкатывает тошнота.

Выкидываю сигарету в окно.

Нужно найти Разину, поговорить с ней, попытаться объясниться. Я плохо понимаю, что скажу. Потому что… ну что такое слова против всего того, что было? Такая маленькая капля, а чтобы наполнить этот сосуд доверия, потребуются годы. Нет, десятилетия.

Надо бы подняться к себе, но я не могу сдвинуться с места.

Из-за пелены воспоминаний едва не пропускаю Ингу. Она идет к подъезду и копается в сумке. Выскакиваю из тачки и перехватываю Ингу за локоть.

Разина взвизгивает и замахивается на меня сумкой, но потом тормозит.

— Боже, Фадеев, ты в себе? Напугал.

Быстро моргает, смотрит на меня внимательно.

— Нет, Инга я не в себе, — говорю честно.

Она хмурится, бледнеет. Ее глаза начинают бегать, дыхание учащается.

— Что случилось, Никита? — видно, что она старается говорить спокойно, но у нее это получается очень плохо.

Нервно провожу пальцами по волосам, взъерошивая их. Руки предательски, ни разу не по-пацански, дрожат.

— Скажи, как ты смогла это пережить? — спрашиваю ее севшим голосом.

Инга прикладывает руку к груди и сжимает ворот куртки, будто пытается себя задушить.

— Пережить что? — с испугом.

Чуть сильнее сжимаю ее локоть.

— Эту потерю, — с силой зажмуриваюсь.

— Какую потерю?! — спрашивает истерично. — Никит, ты можешь по-человечески объяснить, что случилось?

Роняю голову, которая готова вот-вот взорваться от боли.

— Господи! — восклицает она и перехватывает мою руку. — Что у тебя с руками? Ты подрался? С кем?

Поднимаю голову и смотрю в красивые медовые глаза:

— Ты простишь меня когда-нибудь?

Инга пытается вырвать свою руку из моей хватки, хочет отступить. Но я не могу ее отпустить.

— Сегодня я узнал, что все то, чему я верил, — полная хрень, — говорю честно. — Когда мы были молоды, мне рассказывали о тебе так много.

Разина отшатывается, и я отпускаю ее. Растираю лицо руками. В глазах печет, сердце ноет.

— Я был таким мудаком, Инга. Поверил им. Поверил во всю эту грязь. Но что хуже — отправил тебя избавиться от ребенка.

Инга плачет, по ее лицу стекают ручьи слез, и она даже не пытается их стереть.

— Это ведь был мой ребенок, Инга? — спрашиваю сипло. — Да?

— У меня кроме тебя никого не было, Никита, — ее голос будто безжизненный. — Конечно, это твой ребенок.