Бывшие. Я тебя отпускаю (СИ)

— Потому что нам слишком многое нужно сказать друг другу, тебе так не кажется?

Инга закусывает губу, а я некстати ловлю флешбеки того, как мы целовались в лифте. Словно малолетки, которые не знают стыда.

В конце концов Разина отступает и пропускает меня в квартиру.

— Иди на кухню. Сашка спит, но лучше не шуми, — напутствует меня.

— На тренировке умотался?

— Еле живой домой приполз.

Понимающе киваю. Неосознанно, но наши жизни плотно переплелись, и я стал видеть очень многое из жизни Разиной и ее сына. Их распорядок, общение друг с другом. Я знаю, как порой сильно устает Сашка и, возвращаясь домой, просто падает на кровать без сил.

Инга закрывает дверь в кухню и отрезает нас от остальной квартиры.

— Инга, та женщина — действительно моя жена.

Девушка шумно выдыхает и оседает на стул. Я остаюсь стоять у плиты, опершись о столешницу. Голова Инги опущена, и мне не видно выражение ее лица."

"— Уже больше двух лет я пытаюсь развестись с ней и лишить родительских прав.

Разина вскидывает на меня испуганное лицо:

— Ты совсем больной? — хватается за горло, будто ее кто-то душит.

— Инга, она… она не очень хорошая мать.

Ты должна это понимать, ведь сама видела, как Женька рисовала те картинки, — запускаю руку в волосы и сжимаю их. — Милана не хотела ее рожать, а едва родив, просто не обращала на нее внимания. Ей не нужен был этот ребенок.

— Так не бывает, — шепчет едва слышно.

— Она не видела дочь больше шести месяцев, да и тогда они общались по скайпу. И знаешь, что она привезла ей сегодня? — та качает головой. — Ничего, Инга.

Разина зажимает рот ладонью, и я вижу, как ее глаза наливаются слезами.

— Но Женька… — шепчет.

— Боже… она же такая ранимая девочка. Как она все это перенесла? Наверняка для нее это огромный стресс.

— Да. Она плохо понимает, что такое мать, ведь матери у нее никогда не было. Она не понимает, почему одна конкретная женщина, называющая себя ее матерью, даже не прикоснулась к ней. Порой Женька смотрит на тебя таким взглядом, что мне хочется упасть тебе в ноги и попросить посидеть с ней хотя бы лишние пять минут. Просто, блять, посидеть, чтобы она почувствовала твое тепло. А потом я понимаю, что, сколько бы я ни выклянчил у тебя времени, это не изменит того факта, что матери на нее наплевать.

— Господи, — Инга роняет лицо в ладони.

Мы замолкаем на несколько минут. Я пытаюсь унять сердце, которое выпрыгивает из груди, она успокаивается.

— Но почему вы не развелись раньше? — спрашивает она.

— Я не знаю, что ею двигало, — коротко пересказываю историю нашей двухлетней войны.

— А сейчас она зачем приехала?

— Денег хочет.

— И ты дашь? — поднимает брови.

— Да. В обмен на развод и подписанный отказ от дочери.