В плену. И после. История одного эльфа

Солнце клонилось к закату, и на дорогу ложился уютный золотистый свет, а в душе у Фая было черным-черно. Ему казалось, что он потерял опору и теперь падает в глубокую темную яму, летит навстречу собственной смерти.

— Подожди! — услышал Фай уже на лесной тропе и, обернувшись, увидел догоняющего его Огласта. Ветер трепал тонкую прядь волос, выбившуюся из косы эльфа. Поднимал вокруг приближающейся фигуры клубы дорожной пыли. — Стой! Нам надо поговорить.

Заметив, что Фай остановился, Огласт перешел на шаг и через несколько минут был рядом. Фай терпеливо ждал, когда он выровняет дыхание после бега и обрушит на него всю бездну своего возмущения.

О как легко осуждать упавшего в грязь, возвышаясь над ним в чистой, белой одежде. Вот только кому-то пришлось идти по скользкой, ненадежной тропе, а у кого-то дорога была прямой и безопасной.

В конце концов, это Фаю и Эверу Огласт обязан своим спасением. Это они двое приняли на себя весь удар. Как тогда сказала советница? Кто-то должен был отвлекать внимание.

Отвлекать внимание…

Жестокие и циничные слова, но все обстояло именно так. Они отвлекали внимание. Жертвовали своими телами, своей честью, здоровьем собственных душ, чтобы остальные могли покинуть лагерь незамеченными.

Сорок женщин. Десять мужчин.

Волна чистой ярости захлестнула Фая, заглушив стыд. Злость на всех моралистов мира.

«Ты побывал в моей шкуре, чтобы меня обвинять? Ты знаешь, как мне было больно, страшно, мерзко? Так какое право ты имеешь смотреть с презрением и брезгливостью?»

— На моем месте мог оказаться ты, — выплюнул Фай, не сумев сдержаться.

"Сказал — и испугался: а вдруг Огласт ничего не видел и лишь догадывался о насилии? Что, если Мерида отвела его и других спасшихся в лес до того, как на поляне началась пьяная оргия? Может, Огласт хотел спросить о судьбе оставшихся в лагере, а Фай своими неосторожными словами себя выдал?

Нет, он знал. Все знал. По серьезному лицу Огласта пробежала тень, мышцы на скулах дернулись, он содрогнулся всем телом и зябко поежился.

— Ты прав, — Огласт отвел взгляд. — Мне просто повезло, и я не имею права осуждать тебя за то, что с тобой сделали.

Жаркий стыд вернулся и захлестнул с головой. С ужасом Фай представил, что сородич видел его покорно лежащим под насильниками, слышал его тихие стоны удовольствия. А что, если Огласт ушел уже после того, как за жертву взялись мужчины, эти раздутые от мышц высоченные гориллы? Что, если он стоял где-то в стороне под деревьями и смотрел на Фая, ублажающего одного варвара за другим? Невыносимо.