Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

«Домини Канис» – «Псы Господни» – кому же еще поручить борьбу с ведовством, колдунами и самим Сатаной?

Братья молились – не помогало, по ночам, а, бывало, и днем, все равно слышались стоны, и их заглушали лишь истошные крики истязаемых ведьм. Вот как сейчас…

– Пожалуйста, не надо… Пожалуйста… Ради Святой Девы…

– Не погань своим гнусным языком пресветлое имя, ведьма! – настоятель, отец Йозеф, от возмущения привстал в кресле, забрызганном кровью пытаемых, и, гневно сверкнув глазами, махнул рукой палачу: – А ну, заткни ей рот, брат Гуго!

Обнаженная колдунья была вздернута на дыбу, и выдернутые из суставов руки ее при любом движении причиняли боль, а вывернутые лопатки торчали, словно крылья раненой птицы.

Рядом, в камине, горел огонь, от жара на лысой голове палача выступили крупные капли пота, вспотел и отец Йозеф, а вот ведьма – нет, и это являлось еще одним доказательством ее связи с нечистой силой.

"– Что же ты не вспотела, Марта? – язвительно осведомился аббат, наблюдая, как палач ловко поджег намотанный на длинную палку пучок сена. – Ты, верно, замерзла, бедняжка? Брат Гуго, так подогрей же ее, а ну!

Палач с непостижимым изяществом провел по спине несчастной горящей соломой.

– Не на-а-адо… Прошу вас, прошу…

Из темно-карих глаз ведьмы полились слезы, и отец Йозеф удивленно почесал подбородок, недоумевая – и откуда они только взялись, ведь эта упрямая женщина выплакала, кажется, все.

Упрямая, не упрямая – а ведь сломали, какая бы колдунья она ни была! И в колдовстве призналась, и в потраве полей, и даже – что очень приятно – в прошедшей буре с грозою и ливнем, она-то, оказывается, эту бурю и вызвала, лишь бы соседкам своим навредить.