Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Запросто! Вон, как глазищами зыркнула…

– Ну!!!

– Так я уже говорил, вот… – торопливо начал Афоня.

– Правду!!!

– Так я… госпожа… правду и говорил, зачем мне врать-то? Только…

– Что – только? – жестко переспросила красавица.

– Но то… мои думы только… мысли.

– Давай! Излагай мысли.

Отрок покусал губы:

– Я вот что подумал еще там… тогда. Гербы-то были тевтонские, да… одначе говорили рыцари промеж собой непонятно, не так, как тевтонцы… И еще! Серьга у одного в ухе была, а ведь устав орденский всякие украшения строго-настрого запрещает.

– Плевали они на устав, – дева презрительно отмахнулась.

 – А вот иная речь, это уже серьезно. Как говорили? Как аглицкие немцы? Французы?

– Как немцы германские… многие слова понимал, но не все.

Красавица вскинула брови:

– Так ты, значит, немецкую ведаешь.

– А как же, госпожа моя? Я же приказчик.

– Хорошо, – дева вдруг поднесла унизанные кольцами пальцы к губам… словно бы хотела погрызть ногти, да вот одумалась, спохватилась – не к лицу."

"– Надеюсь, ты все же правду сказал.

– Клянусь Святой Софией! Что бы мне…

– Чего же князю про то не поведал?

– Так то лишь догадки мои… Как можно?

Девушка замолчала, задумалась, машинально перебирая палаческие инструменты.

И так они звякали, так действовали парню на нервы, что тот не выдержал, осмелился подать голос:

– Госпожа… а что со мною теперь?

– Домой пойдешь, на черта ты мне сдался. Но язык за зубами держи, не то живо отрежем…

Очутившись на улице и вдохнув полной грудью теплый летний воздух, Афанасий не поверил своему счастью. Как же все-таки хорошо это все видеть, ощущать – и ласковое дуновение ветерка, и синее высокое небо, и блеск отражающегося в седом Волхове солнышка.

Ах, господи-и-и… Неужели вырвался?

– Эй, парень, а ну-ка давай обратно. Что стоишь? Ты, ты!

Перст воинского человека – слуги – уткнулся отроку в грудь.

И не убежишь – поймают! Вон, до ворот-то – далеко, хоть и распахнуты настежь. А хоромы – да – княжеские! И что с того теперь?

Поникнув головой, Афанасий поплелся к башне… снова оказавшись в мрачной темноте пыточной. Злая красавица все так же сидела на лавке… вот обернулась:

– А, ты… Вот тебе, за все твои страдания.

На узкой девичьей ладони золотом вспыхнули флорины… или гульдены, парню сейчас не до того было, чтоб приглядываться, разбираться.

– Ну, бери, бери же.

– На колени падай, дурак, – подтолкнув, зашептал позади кат. – Благодари княгинюшку…

Так вот она кто! Пресветлая великая княгиня Елена!

– …только матушкой ее не называй – не любит.

Отрок бухнулся на колени, тут же забыв все указания:

– Благодарю за добро, княгиня-матушка!

– Хм, «матушка», – скривившись, совсем как простая девчонка, передразнила княгиня. – Вот же черт худой! Да я ненамного тебя и старше! Ладно… с этим все.