Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Никакой угрозы от парнишки не исходило, да и смотрел он так жалостно, что Ефимко, уже собравшийся было прогнать навязчивого чужака, милостиво махнул рукой и даже отломил кусочек рыбинки:

– Да садись, что уж с тобой делать? Малость поснедай.

Благодарно кивнув, подросток с жадностью впился в рыбу зубами. Стрельнув глазом в сторону освещенных круглой луною судов и убедившись, что никакой подозрительной возни там не наблюдалось, Ефим покачал головой – давно, видать, не ел отроче, исхудал, вон руки-то тонкие, девичьи…

– Благодарствую, дяденько, – поев, поблагодарил парень.

Ишь как назвал – дяденько! Уважительно! За все свои двадцать семь лет никто так к Ефиму не обращался, никто особо не уважал, да и не за что – почитай, всю жизнь в бобылях. Хорошо хоть службишка у посадника пристатилась, так что теперь уж не бобыль – рядович.

– Кольцов двор? Знаю. Днем покажу, а ночь, коль комаров не боишься, и тут, у костра, поспать можешь. Звать-то тебя как?

– Ан… Анемподист.

– Заковыристое имечко!

– Так греческого святого звали.

– Понятно. А из каких же ты, Анемподист, мест?

– С Новгорода.

"– А говор-то у тебя не новгородский! Московский, скорей или литовский…

– Много ты, дядько, в говорах понимаешь!

Ох, как сверкнул глазами отрок! Дернулся, губы тонкие скривил презрительно… к постолам своим потянулся… так к сапогам обычно тянутся в кабацкой драке – вытащить из-за голенища засапожный нож.

Это вместо того, чтоб сидеть тихонечко, благостно… А что если его посаднику сдать?! Парень-то, любыми святыми клянись – беглый!

Эта простая мысль, кстати, пришла Ефиму в голову уже давно, а вот сейчас оформилась в решение… Ежели б не дерзкий взгляд, так соглядатай.

А вот прямо сейчас и схватить, связать кушачишком…

– Глянько, парниша, что это там, на реке?

– Где?

Оп!!!

Кинулся Ефимко, улучил момент… однако дальше случилось странное! Отрок оказался куда ловчей и сильнее, чем можно было предполагать, да словно и ждал нападения – вывернулся, словно налим, и, непонятным образом захватив нападавшего за лодыжку, опрокинул навзничь, да так быстро, что незадачливый соглядатай и глазом моргнуть не успел! Так вот и лежал в траве, хлопал глазами, с испугом глядя на приставленный прямо к шее нож!

Вот так Анемподист! Шпынь! Тать лесной.

– Дернешься – убью, – негромко промолвил отрок, и было в больших серых глазах его что-то такое, отчего Ефим как-то сразу поверил в угрозу.

– Повернись… Кушак где… ага вот…

Вот и руки связаны! Не у беглого – у самого Ефимки! Ловко управился тать… тать, тать – по всему видать.