Вдова его величества

Или одежду после нашли бы, скорее всего где-нибудь у дома.

– Но кому-то наш волчок…

– Думаешь, волк?

– Скорее всего. Для медведя хиловат, даже для недокормыша, а вот волки бывают и мелкие…

Кайден испытывал преогромное желание бросить мертвеца, но держал.

– Ну да ладно, это мелочи. Куда интереснее, что кому-то наш приятель крепко не по нраву пришелся. Удар был один и мощный. Ты когда-нибудь убивал оборотней? Можешь опустить.

Кайден разжал руки, и тело сползло на стол.

– Нет.

– Шкура у них весьма плотная. И добавь шерсть с густым подшерстком, которая тоже себе щит.

Да и сомневаюсь, что наш приятель стоял и ждал, когда горло перервут. Надо, надо наведаться в гости по-соседски… пообщаться поближе, приглядеться…

Дуглас вытер ладони платком и велел:

– Иди собирайся. Пойдем знакомиться. Только помойся сперва, а то от тебя болотом воняет.

Приближение грозы Катарина почувствовала ближе к полудню.

Холм остался позади, как и пикник, вполне себе обыкновенный, если не считать внимания, которым Катарину окружили. Нет, никто не пытался нарушить правила приличия, напротив, братья проявляли весьма похвальную сдержанность.

Но… они были рядом. Слева. И справа. И сзади тоже. Они говорили. Улыбались. Кланялись. Рассказывали забавные, действительно забавные истории, которые заставляли Катарину улыбаться, отчего она чувствовала себя совершенно глупо, и это злило несказанно, как и смех тетушки.

Лимонад. И мягкие булочки. Овечий сыр, нарезанный маленькими кубиками и щедро сдобренный приправами. Ветчина. И медовые палочки с орехами.

– А еще помню… – Гевин полулежал, опираясь на седло. – Однажды… в детстве…

– А то сейчас ты взрослый, – поддел брата Кевин.

– Взрослее тебя…

– На две минуты!

– На две с половиной…

– Мальчики, – тетушка Лу пригрозила пальцем. – Не спорьте."

"А Катарина вдруг ощутила весьма характерную давящую боль в затылке и сказала:

– Пора возвращаться.

– Ты устала, дорогая?

– Нет. Гроза будет. Скоро, – Катарина коснулась этого затылка. Грозы она чувствовала всегда, с раннего детства, и слуги, поняв, что никогда-то она в своих предчувствиях не ошибается, шептались, что виной всему ведьмина кровь. Правда, кого именно считать ведьмой, они так и не решили.

Катарина посмотрела на небо.

Чистое. И солнце светит, слепит. Ветер и тот стих, будто затаился, сил набираясь. И все же грозе быть, и сильной.

– Дорогая, – тетушка покачала головой. – Просто скажи, что ты устала.

– Хорошо, – Катарина мучительно боролась с желанием распустить волосы и коснуться тяжелого затылка, унимая эту боль. – Я устала.

Спорить желания не было. К счастью, никто не стал уговаривать ее потерпеть. Братья обменялись взглядами, и Гевин произнес:

– Действительно, чувствуется в воздухе что-то этакое… неспокойное.