Вкус подчинения

Она со смачным звуком шлепает Майю, от чего та издает громкий вскрик, но внезапно изгибается в пояснице.

Давид доволен. Как мало надо сделать Майе, чтобы сделать его довольным.

Стон, прогиб, обнаженное плечо и правда.

Правда…

— Кто ты? — снова шепчет он на ухо и прикусывает его, массируя шею. — Скажи мне кто ты на самом деле?

— Я… — поджимает она ягодицы, когда Давид прижимается к ним своим внушительным бугром. — Не знаю. Не понимаю, о чем вы спрашиваете. Мне очень жаль.

— Мне тоже очень жаль, — говорит Давид и гневно сдергивает платье с плеч ног, рвет трусы и толкает Майю на кушетку, такую же мягкую, как все в этой комнате.

Будь тут белые цвета, можно было подумать, что это комната для безумца. И порой именно таким считал себя Давид.

Особенно сейчас, когда буквально хочет сожрать, эту бледную упругую плоть ягодиц.

Она оттопырила их, держа ноги в чулках прямо, хотя видно что ей хочется их согнуть.

— Скажи правду!

(арт визуализация Давид и Майя)

— Какая, правда вам нужна?

— Ты шлюха? Как много мужчин у тебя было?

Молчание только злило его и принесло в руку желание ударить.

Он, с шумным выдохом подчинился, опуская плеть прямо на ягодицу.

И снова ни звука, ни стона, словно она терпит. Но ему не нужна мученица, ему нужна саба!

Новый удар и прогиб в спине стал больше, а запах женственности ударил струёй в нос.

Еще удар и член стал ныть от возбуждения.

Новый удар — сильнее, еще один и еще."

"— Отвечай Майя! Сколько! Сколько мужиков тебя трахали! — рычит Давид и слышит жалобное:

— Один! Только один!

Поверить в это сложно, почти невозможно, но Давид кивает сам себе.

— Значит, для тебя это была вторая продажа? — новый удар и наконец, стон, от которого у Давила темнеет в глазах.

— Первая.

Он отбрасывает плеть, разворачивает к себе лицо, по которому бегут слезы оставляя дорожки на щеках и целует дрожащие искусанные губы, потому что знал, знал, что она не шлюха.

Пусть она стояла там, пусть готовила свое тело для извращенца, но самое главное попала в руки именно Давида.

Было еще множество вопросов, но в голове Давида шумят волны острой похоти, разбивающиеся о здравый смысл, как о скалу и он решил оставить их на потом. Сначала, он покажет своей сабе, как можно получать удовольствие от боли.

Одна рука на шее, другая на животе и тянется вниз, и Давид кладет Майю на мягкий пол, садится между ног и продолжает давление.

Живот, шея.

— Слушай меня. Есть простое слово. Стоп. Говоришь его тогда, когда понимаешь, что не выдерживаешь, что боль уже невыносима. Поняла?

Она кивает и Давид тянет руки ниже и нащупывает нежные влажные складки. Он гладит их, внимательно наблюдая за реакцией на напряженном лице Майи.