Волк и семеро козлов

И давай без вопросов, – небрежно поморщился Ролан.

– А если ты петух?

Тихонов так резко вскочил со своего места, что коренастый невольно зажмурился. Но Ролан не стал бить его. Он погасил скорость, плавно сел на свою полку.

– Ты, фраер, лучше меня не трогай. На мне столько жмуров, что ты мне в тягость уже не будешь. И срок у меня под самую завязку, четвертной неразменянный…

– И где ты фраера видишь? – злобно сощурился шароголовый.

– А кто ты такой, если у тебя ракушки на звездах!

Коренастый дернулся, как будто его прижгли паяльником.

– А это не твое дело! – злобно прохрипел он, пытаясь пошатнуть Ролана силой своего взгляда.

– Как это не мое? Ты базар начал, а не я. Ты спросил, я ответил. Теперь ты ответь. Кто ты такой? Ерш самозваный, или по ушам получил?

– Шар я, а не ерш. Погоняло у мен Шар.

Ролан про себя назвал его сдутым Шаром. Не смог шароголовый вынести тяжести его вопроса, потускнел. Что-то с ним неладно, поэтому и не хочет рассказывать о себе.

– Не знаю такого.

– А много ты знаешь? – свирепо посмотрел на него татарин.

– Тебя точно не знаю, – надавил на него взглядом Ролан.

– Да мне до колена, знаешь ты меня или нет!

– Баяз, осади! – одернул его Шар. – Нам здесь буза не нужна, понял?

– Я-то понял, – надулся татарин, косо глянув на Ролана. – Его счастье, что буза не нужна… Чо смотришь?

Баяз резко вскочил со своего места и накинулся на загорелого паренька, что лежал на второй полке.

– Давай на пальму, понял?

– Да пошел ты!

– Чо?!

Из рукава Баяза будто сама по себе выскочила заточка с похожим на шило клинком.

– Ща буркалы выколю!

Чувствовалось, что загорелый паренек хлебнул в этой жизни лиха, пообтерся в ней, обтесался, но все-таки его внутренней силы не хватило, чтобы сдержать напор бешеного татарина.

Вагонзак отправился в путь в тот же день. Конвой наконец опустил вниз фрамуги зарешеченных окон в коридоре, и в купе стал поступать свежий воздух.

Обед выдали сухарями, зато на ужин были горячие макароны с запахом прогорклого масла и чай. Ролан съел немного, а пить не стал вовсе.

Выход по нужде по своему размаху напоминал операцию по посадке в вагонзак – столько же шуму, разве что без собак. Конвойные наглухо перекрывали все гипотетически возможные пути-выходы, и заключенных по одному, с криками, руганью и улюлюканьем начали выпускать в сортир. Не важно, какого веса у тебя нужда – две минуты на оправку, и обратно в купе.